Книга Викино лето, страница 40 – Леон Монтан

— Бабуль, я сегодня в лесу… встретила одного человека. Странного. Он словно… растворился в воздухе.

Бабушка замерла, поставив чашку на стол с легким стуком. Ее лицо, до этого спокойное, мгновенно побледнело, а глаза расширились от испуга.

— Человека? В лесу? — ее голос прозвучал глухо. — Какого человека, Викуша?

Вика начала рассказывать о Лесном, о его глубоких глазах, о разговорах о жизни и любви, о его словах, что истинная красота – не та, что видна глазам. И о том, как он исчез, стоило ей отвернуться на мгновение.

Бабушка слушала, прижав руку к груди. Когда Вика закончила, пожилая женщина медленно опустилась на стул, ее лицо было белым как мел.

— Господи, прости и помилуй… Лесной человек, говоришь… Глаза, как осенний лес… — прошептала бабушка, ее голос дрожал. — Да это же, Викуша, дух это! Хозяин лесной, его еще по-старому Лешим называют, только наш-то, деревенский…

Она набрала полную грудь воздуха и начала рассказывать, словно читая древнюю молитву или заклинание:

— Давным-давно, еще прапрадеды мои сказывали, жил тут в нашей деревне мужик один. Степан его звали, сильный был, ладный, и дочку свою, единственную, боготворил. И случилась беда по весне – напал медведь на Степанову дочку, когда она за ягодами пошла, и задрал. Степан горевал так, что словно камень ему на душу лег. Поклялся он зверю отомстить. Взял рогатину, самую острую, и ушел в лес, прямо в чащу, где медвежьи тропы. Долго ли бродил, коротко ли, никто не знает, но нашел он того зверя. И бились они насмерть, Степан – с рогатиной, медведь – когтями и зубами. Одолел Степан медведя, убил, но и сам от ран тех страшных тут же, в лесу, и помер.

Бабушка сделала паузу, ее глаза смотрели куда-то вдаль, словно она видела ту давнюю схватку.

— И вот с тех пор, говорят, его душа так и бродит по лесу. Не злой он, нет. Он не упокоен, свою дочку ищет. И иногда, очень редко, встречается грибникам да охотникам. Является им, поговорит немного, походит рядом, а потом исчезает, словно его и не было. А те, кто его встречал, всегда говорили потом, что он их от беды отвел. То ли от зверя дикого спасет, то ли от трясины топкой убережет, то ли от пути неверного укажет. Лесной Хозяин, дух Степанов… он за лесом своим смотрит, и за теми, кто в нем не по злому умыслу ходит.

Вика слушала, затаив дыхание. По ее спине пробежали мурашки, но это был уже не тот холодок тайны, а почти осязаемый страх, смешанный с восхищением. Встреча с Лесным теперь приобрела совершенно иное, глубинное значение. Он говорил о любви, о жизни… и о красоте. Слова бабушки о духе, который отводит от беды, эхом отдавались в ее сознании. Ей вдруг пришло в голову, что и ее встреча с дедом Матвеем, и то, что произошло в бане, тоже было своего рода "отведением от беды" – от скуки, от неведения, от той юношеской неопытности, что могла привести к куда более тяжелым последствиям.

Бабушка тяжело вздохнула.

— Ты, Викуша, будь осторожна. Лес шуток не любит. И с духами шутить не надо. Он может помочь, а может и запутать.

Вика кивнула. Теперь лес казался ей не просто местом для прогулок, а живым, дышащим существом, полным древних тайн и неведомых сил. И она, кажется, только что прикоснулась к одной из них. Ее тело, еще хранящее память о прикосновениях деда Матвея, теперь было наполнено и каким-то иным, духовным, таинственным ожиданием, словно лесной человек, даже исчезнув, оставил в ней частицу своей древней мудрости и своего взгляда на мир.