Книга Викино лето, страница 31 – Леон Монтан

— Ну что, готова, милая? — проговорил он, его голос был низким, почти мурлыкающим. — Давай я тебя хорошенько разомну, спинку пропарлю, плечики. Устала, поди, совсем?

Вика, вся сжавшись, чувствовала, как горят ее щеки. В воздухе висело что-то необъяснимое, какая-то тяжелая, электрическая атмосфера. Отказать было бы невежливо, да и что в этом такого? Старик просто хочет помочь. Но одновременно с этим пониманием, в ней пробуждалось и другое, смутное, но настойчивое чувство.

— Да… да, дед Матвей, — прошептала она, ее голос был едва слышен. — Если вам не трудно…

Вика лежала на полке, стараясь дышать ровно, но сердце ее гулко отбивало ритм где-то глубоко в груди. Простыня, хоть и прикрывала ее, не могла скрыть легкой дрожи, пробегавшей по телу, и жарких вспышек смущения, разливавшихся по коже. Дед Матвей встал рядом, его присутствие ощущалось как плотная, теплая масса. Он окунул веник в таз с горячей водой, и аромат березы стал еще насыщеннее.

— Ну что, милая, давай, — пробасил он, и его голос в этой интимной тишине звучал непривычно глубоко. — Спинку ко мне, расслабься.

Вика повиновалась. Она медленно перевернулась на живот, ощущая, как простыня сползает с плеч, оставляя спину почти обнаженной. Влажный жар парилки тут же обнял ее, проникая в каждую пору. Она постаралась расслабить мышцы, но напряжение лишь росло. Она слышала его дыхание, чуть хрипловатое, тяжелое, и чувствовала тепло его тела совсем близко.

Первый удар веником был легким, почти ласковым. Мягкие, влажные листья березы нежно коснулись ее кожи, оставляя прохладный, освежающий след, который тут же сменялся волной жара. Дед Матвей начал медленно, но уверенно, водить веником по ее спине, то прижимая его к пояснице, то легко похлопывая по лопаткам. Каждое движение было выверенным, опытным, в нем чувствовалась давняя, почти ритуальная привычка.

Поначалу это было просто приятно – горячий пар, свежий запах, расслабляющее похлестывание. Но затем его прикосновения стали чуть сильнее, настойчивее. Веник опускался ниже, проходя по изгибам позвоночника, касаясь линии бедер, затем снова поднимаясь вверх. Вика чувствовала, как под влажными листьями ее кожа краснеет, как открываются поры, как все ее тело становится невероятно чувствительным. Ритмичные похлопывания, словно древний барабанный бой, отдавались глубоко внутри, и то сладкое, тревожное покалывание, что она чувствовала вчера, теперь вернулось с утроенной силой.

Простыня, что прикрывала ее, едва держалась, и Вика чувствовала, как она чуть скользит при каждом движении веника. Ей казалось, что он чувствует каждый сантиметр ее тела, каждый нерв, что его взгляд, хоть и скрытый за стеной пара, проникает сквозь ткань, сквозь кожу. В воздухе, помимо запаха березы, теперь витал едва уловимый, но отчетливый аромат мужского пота, смешанный с запахом старого дерева, и этот запах, одновременно отталкивающий и притягательный, гипнотизировал.

Дед Матвей, не говоря ни слова, продолжал свое дело. Его дыхание стало глубже, тяжелее. Он вдруг задержал веник на ее пояснице, прижал его на несколько секунд, а затем провел им вниз, до самых ягодиц, и снова вверх, по бокам, к ребрам. Это движение было долгим, чувственным, и Вика замерла, задержав дыхание. Она чувствовала, как ее мышцы напряглись, как пульс ускоряется. В ней боролись смущение, стыд и какое-то странное, подавляемое любопытство, почти возбуждение.