Книга Проклятый принц и моя большая заноза, страница 62 – Леон Монтан

Я тихо застонала, закрывая глаза, но уткнулась носом в его шею. С ним было невозможно спорить, но, если честно, мне больше и не хотелось.

Раэлар проспал почти сутки.

Для древнего эльфа, который веками обходился короткими медитативными трансами, это было признаком колоссального истощения. Его темная магия, наконец-то выплеснувшаяся на свободу, успокоилась, свернувшись уютным, тяжелым клубком вокруг нашей связи.

Он спал, раскинувшись на гигантском бархатном ложе, наполовину укрытый шелковой простыней. Его лицо, обычно напряженное и суровое, сейчас выглядело пугающе умиротворенным.

Я же не могла сомкнуть глаз.

Мой мозг артефактора, подстегнутый магическим резонансом и нашей связью, работал на предельных оборотах. Я сидела у изножья кровати, завернувшись в его черную рубашку. Вокруг меня, прямо в воздухе, висели десятки светящихся иллюзорных свитков. Раэлар материализовал для меня библиотеку Дома Ночных Звезд незадолго до того, как его сморил сон, чтобы я «не отвлекала его своими хаотичными мыслями».

Я изучала оригинальный текст проклятия. Тот самый, который совет старейшин высек на метафизической изнанке зеркала.

Светящиеся эльфийские руны переплетались в сложные, многомерные узоры. Я переводила их, вгрызаясь в каждый смысловой оттенок.

«Только слеза чистой девы, пролитая над гладью стекла, разрушит оковы...»

Но сейчас, глядя на оригинальные руны, я хмурилась всё сильнее.

— Чистая дева... — бормотала я себе под нос, проводя пальцем по иллюзорному тексту. — Руна«Линн»и руна«Маэль».

В человеческом понимании это означало невинную девушку, не познавшую мужчину — девственницу. Но эльфийская магия, особенно высшее искусство, никогда не завязывалась на физиологию! Для эльфов плоть была лишь сосудом. Магия питалась эмоциями, душой, потоками вероятностей.

Я увеличила руну«Линн». В древнем диалекте она означала «неприкрытый», «абсолютный», «не содержащий лжи или примеси». Искренний до самого основания.

Я перевела взгляд на руну«Маэль». «Дева», «сосуд». Но в древних магических трактатах это слово использовалось для описания ауры, которая никогда не была добровольно и полностью отдана другому. Душа, которая еще не признала над собой абсолютной власти.

— Боги... — выдохнула я, и иллюзорные свитки вокруг меня задрожали от всплеска моего озарения.

Все встало на свои места. Ловушка совета старейшин была поистине дьявольской. Они были не просто садистами, они были изощренными психологами.

Они заперли Раэлара в зеркале, потому что боялись его темной, разрушительной, доминирующей природы. Они считали его чудовищем и придумали проклятие, которое, по их мнению, это чудовище никогда не сможет снять.

Здесь не нужна была плачущая девица с целой плевой.

Проклятие можно было снять только слезой абсолютного, кристально чистого (Линн) экстаза, пролитой душой (Маэль), которая добровольно, без принуждения, без гипноза, отдаст себя во власть этому чудовищу. Слеза абсолютной капитуляции. Слеза искреннего счастья от подчинения.

Совет был уверен, что Раэлар — темный монстр, способный только пугать и брать силой. Они считали, что никто и никогда не сможет полюбить его тьму настолько, чтобы добровольно сломаться в его руках и заплакать от чистого, незамутненного экстаза. Они запрограммировали его на вечное одиночество, потому что верили: монстра нельзя полюбить искренне.