Книга Королева на полставки, страница 88 – Леон Монтан

— Концентрат абсолютной непредсказуемости, — ответил за него Шрёдингер, шерсть на загривке которого встала дыбом. — Овеществленный хаос. Если эта штука упадет на пол, вероятность того, что мы все превратимся в стайку розовых фламинго, поющих Марсельезу, равна вероятности того, что дом просто взорвется. Мальфас не просто украл артефакт. Он списал по накладным саму природу абсурда!

— Идеально, — глаза Марго загорелись. — Это и есть наш вирус. Если мы сможем внедрить Слезу в центральное ядро Лимба, симметрия Тео рухнет, как карточный домик на ветру.

— Есть одна проблема, Маргарита, — подала голос баба Нина, подходя ближе и критически осматривая Слезу. — Эта ваша жижа дюже нестабильная. Пока вы ее до того Лимба донесете, она вам штаны прожжет или в жаб превратит. Ее стабилизировать надо. В оболочку поместить. Чтобы рванула только там, где положено, и тогда, когда положено. Бомбу сделать надо, говоря по-нашему.

— Вы умеете делать концептуальные бомбы из артефактов мироздания? — саркастично выгнул бровь Асмодей.

Баба Нина достала из кармана халата папиросу «Беломорканал», чиркнула спичкой и глубоко затянулась.

— Я, касатик, в девяностые годы мужу-алкоголику запой заговаривала так, что он от одного вида водки стихи Пушкина начинал читать. А уж вашу каплю как-нибудь упакуем. Пошли во двор, котел стынет.

* * *

Ночь над деревней висела густая, беззвездная. Во дворе, под навесом из шифера, стоял массивный чугунный котел, под которым уже весело трещали березовые поленья.

Процесс напоминал сюрреалистический симбиоз шабаша ведьм и лабораторной работы по квантовой физике.

Шрёдингер, надев на нос крошечные пенсне, сидел на поленнице и зачитывал инструкции из тяжеленного фолианта по алхимии вероятностей, периодически прерываясь на то, чтобы вылизать лапу.

— Так, — командовал кот, — основа должна быть вязкой, но податливой. Глина с перекрестка четырех дорог. Закидывайте.

Баба Нина бросила в кипящее варево ком серой глины. Вода в котле зашипела и окрасилась в болотный цвет.

— Теперь связующий элемент. Четверговая соль! — скомандовала старушка, доставая из бездонных карманов холщовый мешочек. — Она любую жесткую магию в труху превращает. Бесы от нее всегда чесались, а уж этот ваш белобрысый император и подавно облезет.

Она щедро сыпанула в котел черную, запеченную в печи соль. Над варевом поднялся столп зеленоватого пара.

— Теперь самое сложное, — Шрёдингер захлопнул книгу. — Слеза Левиафана не вступит в реакцию с материей, пока мы не дадим ей катализатор. Эмоциональный якорь.

— Какой еще якорь? — нахмурилась Марго.

— Артефакт должен понять, что именно он должен разрушить, — пояснил кот. — Тео построил свой мир на отрицании боли, уязвимости и страданий. Он хочет стерильного счастья. Значит, катализатором должен стать абсолютный антипод. Чистая, концентрированная, человеческая боль. Не физическая, душевная — осознание собственной ничтожности, потери и отчаяния.

Все посмотрели на Асмодея.

Бывший владыка ада стоял в стороне, кутаясь во фланелевую рубашку. Ему было холодно. Его спина ныла. Его гордость была растоптана в грязь. Он, правивший адом тысячелетиями, теперь был жалким куском мяса, зависящим от кухонной магии бабки с папиросой.

— Я понял, — тихо сказал Асмодей.