Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 71 – Владимир Медведев

Однажды звонит. Голосок звучный, звонкий:

— Приходи!

Неужто, думаю, супруг околел. Прихожу. Ведет она меня в бывший свой храм, а я с порога вижу, что Фимка как ни в чем не бывало в воде глаза пучит. Так с чего радость-то? Она мне на угол указывает, где прежде алтарь находился. Сам-то алтарный комод Полина на место вернула, но теперь на нем вместо богов и прочей святости стоит клетка, а в клетке сидит какая-то большая носатая птица.

— Ну как? – спрашивает Полина.

— Попугай вроде.

— А ты присмотрись.

— Нет, – говорю, – нет, нет и нет!

— А все-таки?

Ох, до смерти не хотелось, но пришлось признать – да, имелось сходство. Выпученные глаза. Клюв. И что-то этакое во внешности. Надменность, что ли. Важность глупая. Так что, выходит, еще один? Ну, Полина, думаю, это ж надо было угораздить – найти мужа, который на всех зверей похож. А она щебечет радостно:

— У нас как раз крабы закончились, иду в «Лапусик», захожу и вдруг слышу Фимкин голос: «Здорово, корова». Я думала, ослышалась. Испугалась даже: неужто дошла до того, что галлюцинации начинаются. А Фимкин голос опять: «Здорово, корова». Подняла глаза, а там, на верхней полке, он сам сидит на жердочке. Фимка. И главное, слова-то его, Фимкины. Он меня не раз коровой обзывал. Про внешность я даже не говорю. Он это, точно он.

— Выходит, один из них лишний? – спрашиваю. – Или у вас на Востоке, я читала, одна женщина может иметь много мужей зараз. Уж не решила ли ты целый зоопарк мужей завести? Там, глядишь, третий появится, четвертый… Как будешь разбираться, кто из них настоящий, а кто фиктивный?

— Легко, – говорит. – Я даже разбираться не стану. Зачем? Пусть оба живут. Если этот Фима, – кивает на осьминога, – то, значит, тот, – кивает на попугая, – не Фима, а просто обыкновенный попугай. А если тот – настоящий Фима, то, значит, этот – не Фима, а простой осьминог… Вот так у нас на Востоке решают. Про царя Соломона слыхала?

Я пальцем у виска покрутила, а она меня за руку тянет. В соседнюю комнату увела и шепотом:

— Попугай – никакой не Фимка под вопросом. Я это нарочно придумала. А сам Фимка пусть думает, что взаправду хочу попугая мужем объявить. Пускай помучается.

— Думаешь, будет ревновать?

— Не ручаюсь. А вот то, что его от супружества могут отстранить, а другого назначить, это для него – нож острый. Я его хорошо изучила, когда он еще в человеческом теле пребывал. Был случай, в фирме его из завотделов в простые сотрудники перевели, а злейшего Фимкина недруга над ним начальником поставили. Фимка от злости и обиды чуть с ума не сошел…

Кажется, она сама в ту сторону двинулась. Боюсь, до психушки недалеко. Жаль подругу до слез. Я ей напрямую сказала:

— Это не жизнь. Ты его мучаешь и сама мучаешься. Разойдитесь. Давно надо было, но раз тогда не успела, то сегодня-то зачем тянуть?

— А его я куда дену?

— Помнится, кто-то хотел кого-то в унитаз слить.

Она перепугалась:

— Ты что! На мужеубийство толкаешь. Я хоть вдовой и побывала, но, по крайней мере, не черной.

Я подумала немного.

— У тебя ведь какая цель была? Рассчитаться с ним, типа отомстить. Вот и отомсти. Приведи не попугая, а настоящего мужика. Пусть этот ревнует, пусть терзается в своем аквариуме. Да и ты, как говорится, будешь не в убытке…

Она оскорбилась: