Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 70 – Владимир Медведев

— Еще бы! Я как начну ему высказывать, его аж корежит. В цвете меняется. Пятнами идет. Хочешь посмотреть?

Мне не хотелось. Не люблю домашних скандалов, тем более чужих. Интересно только было, надолго ли у нее запала хватит.

Звоню через пару дней, спрашиваю:

— Ну что, все выложила?

— Нет еще.

— А он что?

— Молчит.

Естественно, молчит. Что ему еще остается, если языка нет?

Звоню через день.

— Отвела душу?

— Пока нет.

Просто зла на нее не хватает.

— Полинка, хватит дурью маяться. Найди наконец себе настоящего мужика. Вон у нас на работе есть один как раз подходящий: непьющий, работящий и тебе под пару – тоже вдовец. С дочкой маленькой. Так что тебе даже рожать не придется.

Как горохом об стену.

— Спасибо, Мариночка, за заботу, но ничего не выйдет. Как это я при живом муже замуж за другого пойду?

— Брось! Какой он тебе муж? Вы с ним даже не расписаны. Про венчание и не говорю. Прикинь, какой поп с осьминогом обвенчает?

— А нам не надо ни загса, ни венчания – у нас карма общая. Одна на двоих.

— Понимаю, в горе и радости и в любом обличье. Тебе лягушкой бы стать. Представляешь парочку: царевна-лягушка и принц-осьминог. И кстати, о детках… Я тут почитала кое-что про родню твоего так называемого муженька. Про то, как у них супружеская жизнь устроена. У мужиков осьминожьих мужского достоинства нет, а когда приходит пора, они для этого дела отращивают специальное щупальце, которое запускают своим женам в самое нутро. Представляешь?

— Перестань, пожалуйста, гадости рассказывать!

Но я не унималась:

— А бабенки ихние откладывают до восьмидесяти тысяч яиц. Хотя не понимаю, почему написано «яйца». На самом деле икра, наверное… Полин, ты как, готова икру метать? Это ведь можно осьминожью ферму основать…

Она обиделась, неделю со мной не разговаривала. Наконец сменила гнев на милость и, что странно, зачастила ко мне домой. Приходила после работы и засиживалась допоздна. Однажды проговорилась:

— Не хочется к себе возвращаться. Тоска. Вроде муж в доме, а словом перемолвиться не с кем. Ему что ни говори – молчит. У меня его молчание в печенках сидит…

— Сама же хотела выговориться, чтоб не отвечал.

— Ну хотела… А какой интерес ругаться, если не отвечает. Делает вид, что ему все равно. Хоть бы за прошлое извинился, что ли… Я даже не знаю, слышит он меня или просто о чем-то своем булькает. «Нет, дружок, – думаю, – будешь слушать как миленький. И очень внимательно. Есть меры». Первое время только пугала. Говорю: «Фимка, я тебя в рыбный ресторан "Октопус" сдам. Там таких, как ты, очень уважают».

— А он чего?

— Притворился, что не слышит. Но я-то видела – отлично все разобрал. Сначала испугался – побелел, потом разозлился – красным цветом пошел. Но ни звука. «Ладно, – думаю, – молчи, тебе же хуже». Для начала стала морить голодом. День не жрет, второй, третий… Потом поняла: этим не проймешь. Отключила кислород.

Я ахнула:

— Полина, да ты что! Разве можно так!

— Пусть на себе почувствует, как я страдала…

И впрямь, похудела, побледнела, круги под глазами… Вижу, губит себя баба противоестественной семейной жизнью, а ничем помочь не могу. И ведь не садистка она – я точно знаю. Однажды, когда Фимка еще в человеческом обличье обретался, она после ссоры с ним не заметила в расстройстве, как клиентку поранила. Как это было, не знаю. Полина при расспросах начинала рыдать и на членораздельную речь становилась неспособна. Приходилось отпаивать валерьянкой. И ведь не из-за страха терзалась – боялась, дескать, клиентка в суд потащит. Нет, страдала от того, что кому-то боль причинила. А тут как заклинило.