Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
— Ну коли божье, тогда Анатолий Ильич сам Бог и есть, – сказал Мехряк. — Шутишь? – тихо спросил Аркадий Захарович. – Не может же Болога взаправду Тольке принадлежать? — А кому? Не мне же! Купил Анатолий Ильич, купил у города эти земли. Ну и воды, конечно, тоже… Хотя тебе-то, как своему, я по секрету скажу: пока еще не купил, а только в аренду взял. На девяносто девять лет… Но уже оформляет в полную собственность… Аркадий Захарович даже дара слова лишился. — Так значит… – с трудом вымолвил он. – Так значит… моих отца и матери прах… он что, Тольке теперь принадлежит? Мехряк развел руками – понимай как сам знаешь. — А тысяча, что я… за отцову косточку уплатил… И она Злыге достанется? — И ему тоже. Половина – Анатолию Ильичу, половина – городу. Фифти-фифти. Все по закону. — Отдай! – закричал Аркадий Захарович, сам слыша, как слаб его крик. — Чего тебе? – изумился Мехряк. – Что отдать-то? — Деньги! Деньги мои верни. — Ну уж хренушки. Нет тут твоих. Были, да в казну уплыли. Аркадий Захарович вскочил неуклюже и потянулся к Мехряку – ухватить Толькиного клеврета за грудки и трясти, трясти, трясти его, чтобы сошла с красной рожи снисходительная усмешка, чтоб полез он дрожащими руками в ящик стола и достал жидкую пачку купюр, которую только что туда сунул, перетасовав ее предварительно картинка к картинке с той омерзительной сноровистостью, с какой это делают все торгаши, и протянул бы… Но клеврет небрежно ткнул его в грудь, и Аркадий Захарович рухнул на стул, а Мехряк плюнул на какой-то клочок бумаги и с силой припечатал его ладонью к столешнице: — Вот тебе! Получи! Квитанция, твоя собственная… И веточку свою не забудь. Он встал, подхватив со стола прутик в прозрачной упаковке, и небрежно сунул его в карман на рубашке Аркадия Захаровича, а затем сгреб старого школьного товарища за шиворот, как щенка или котенка, и потащил к выходу, сволок с крыльца и быстро повел к воде, ухватив одной рукой за ворот, а другой – за брюки, свободно болтающиеся на тощих ягодицах, и почти приподняв в воздух, так что ведомому оставалось лишь послушно перебирать ногами. «Что ж это я? – ожгло вдруг Аркадия Захаровича. – Сам ему помогаю. Что за рабская покорность! Стыд-то какой…» Он поджал ноги, и Мехряк, того не ожидавший, уронил его на чахлую прибрежную траву в двух шагах от «Нырка», брошенного на суше рядом с причалом. Аркадий Захарович упал неловко, но даже не пошевелился, словно мертвый. Как еще мог он выразить ярость и возмущение? — Умаялся? – сочувственно спросил Мехряк. – Потерпи… Сейчас отдохнешь. Подхватив лежащего поперек живота, он одним рывком забросил его в «Нырок» и, поднатужившись, сдвинул уже порядочно обмякшее резиновое суденышко в воду. — Все! Плыви, Аркашка. Лечись… А то мне на таких, как ты, хилых да бедных, глядеть тошно. Весь пейзаж портите… Он пинком оттолкнул лодку от берега, повернулся и зашагал к станции. «Нырок» медленно относило от берега. Аркадий Захарович по-прежнему лежал неподвижно, как труп, а его дух гневным метеором метался в поисках возмездия и справедливости по всему доступному мыслям и чувствам пространству, не находя отклика ни в горних высях, ни в мрачных безднах, а меж ними – на земле – он даже и искать не пытался, потому что с тех пор, как упразднили ненавистные Аркадию Захаровичу горкомы, райкомы, обкомы и ЦК партии, не осталось в юдоли скорби ни единой инстанции, к которой могли бы воззвать малые сии в поисках защиты и заступничества, пусть даже иллюзорных как прежде. И повторил тогда Аркадий Захарович в сердце своем древние слова: «Мне отмщение и аз воздам», потому что не оставалось ему ничего иного. Он не придумал еще – как, но знал, что добьется справедливости во что бы то ни стало. |