Книга Мёд горьких трав, страница 38 – Диана Ва-Шаль

— Стабильность не должна означать удавку, – оборвал его Дэвид. – Хочешь, чтобы люди молчали? Тогда тебе нужны либо немые, либо мертвецы. А хочешь верных подданных – научись их слушать.

— Как сладко ты запел, Дэв, когда в твоей постели оказалась горгоновская девк…

Удар ладони о стол. Задрожавшая посуда. Рухнувшие несколько бокалов. Переглянувшаяся с осанистым Рэмом Ина, опустивший глаза Милдред, испугавшаяся Шонни. Дежавю. Детское воспоминание, окатившее холодом. А Дэвид, небрежно отерев скатертью кровь с порезанной о разбившийся стакан ладони, грубо указал в сторону Райана:

— Не смей. Еще только раз ты откроешь свой рот. Не смей.

И Райан почувствовал, как по позвоночнику покатился ледяной пот.

— Дэвид, – Ина коснулась плеча мужчины, передала тканевую салфетку с золотистой вышивкой символики Трех. – Сложный день у всех был, оставь… – глянула украдкой на напрягшегося мужа, скользнула взглядом по остальным за столом. Райан продолжал смотреть на Дэвида, в ту секунду бывшего настоящим воплощением их отца. – Мы должны быть умными в своих действиях. Гибкость и разумный подход могут принести больше пользы, чем суровые меры. Нельзя забывать о благих намерениях; возможно, нам стоит создать платформу для тех, кто хочет говорить, и направлять их. Не затыкать рты, но настраивать голоса.

— Это идеализм, – с легким укором заметила Шонни, тряхнув волосами. – Идеализм не приведет нас к верным решениям. Он затмевает действительность и мешает порядку. А именно порядок – это то, что нужно, чтобы общество функционировало. Политическая полиция служит защитой, а не угрозой. Мы должны поддерживать стабильность для всех, даже если порой средства кажутся чрезмерными.

— Это мы видим стабильность – в картинках, которые рисуем и транслируем, в докладах, которые нам озвучивают подчиненные. Это то, во что мы верим, иллюзию чего создает запуганный народ; но что кроется там, где глаза сыска слепы?

За изяществом и показательной мягкостью Ины скрывалась очень волевая и решительная личность; за скромностью и вежливостью пряталась хорошая интуиция, острая память и наблюдательность. Ина была готова отстаивать себя, свои убеждения, своих любимых до последнего. И за ней оставалась последнее слово. Хороша в обмане, хотя и старалась быть честной.

— Таких мест не существует, – наконец выдавил из себя Райан, чувствуя, как липкий иррациональный страх перед замолчавшим помрачневшим Дэвидом стягивал горло.

— Всё Государство – эхо-камера.

— Всё Государство – это единый механизм с одним сердцем, – Шонни демонстративно возразила высказыванию Ины. – И сердце – в Мукро. В Резиденции Трех. В самих Трех, – Милдред кивал словам жены, сам, однако, не решаясь вступать в перепалку братьев и сестры Вессель. – Принятые монархами решения должны быть уважаемы.

Но там, где Гонзалес молчал, не молчала Ина.

— В настоящий момент стабильность Государства – это иллюзия, – заявила кронпринцесса. – Герметичность системы приводит к тому, что мы перестаем видеть настоящее положение вещей. Уж простите за иносказательность, но нам нужно научиться слышать шепот за стенами. И не пытаться его утопить кровью и заглушить руками жнецов, а способствовать тому, чтобы голоса замолкли по собственной воле.

— Люди – это стадо. Мы держим их в узде, не даем разбежаться. Мы ответственны за их жизни и души, – ответил Райан холодно. – Пусть находятся в своих загонах, иначе как станется возможным вычленить проказу?