Книга Сиротский приют у озера, страница 9 – Дэниел Г. Миллер

Мэдлин включает видео и протягивает мне телефон. Девочка стоит одна в центре старой деревянной сцены. Могу только предположить, что это концертный зал детского дома. Позади нее со стропил свисают бархатные шторы королевского пурпурного цвета. Видео нечеткое, но, даже несмотря на размытую картинку, я могу понять, что имеет в виду Мэдлин. Мия высоко держит голову и выглядит уверенно, точно ей здесь самое место. Волосы девочки пушатся из-под ярко-розовой повязки на голове, словно подпитанные ее энергией. Свет прожекторов подчеркивает блеск ее глаз и белоснежную улыбку во все тридцать два зуба. В отличие от концертов моих племянниц, где родители болтают без умолку и из кожи вон лезут, чтобы лучше снять свое ненаглядное дитя, здесь зрители сидят молча. Они сосредоточены, будто знают, что сейчас увидят что-то особенное. Мия начинает петь, и я улыбаюсь, потому что это одна из моих любимых песен Синди Лопер: «Time After Time». Исполнение а-капелла придает словам пронзительную трогательность.

Голос разносится по безмолвному пространству, прекрасный и завораживающий. Сопрано с глубоким эхом. Возможно, это потому, что я только что пережила присутствие Джина Штрауса, но от звука голоса Мии у меня перехватывает дыхание. Если не возьму себя в руки, Мэдлин подумает, что я не в себе.

Я бросаю взгляд на женщину и вижу, что она тоже погружена в видео. Я прочищаю горло и пытаюсь вернуть разговор в нужное русло.

— Сколько ей лет?

— Тринадцать. Через месяц исполнится четырнадцать.

— Как часто вы ее навещали?

— Примерно раз в квартал. Мы ходили в кино или ели мороженое.

— Она с кем-то встречалась или ей кто-то нравился? Кто-то, с кем можно было сбежать?

— Насколько я знаю, нет.

На фоне продолжается песня. Миа доходит до знаменитых слов: о том, что она потерялась; о том, что если поискать, то можно ее найти.

Если это не знак, то я не знаю, что это такое. Я прикусываю губу и протягиваю руку.

— Хорошо, мисс Хэмсли, я возьмусь за дело.

Прежде, чем она успевает спохватиться, на ее лице появляется восторженная улыбка. Мэдлин вскакивает с места и поправляет пиджак. Я пожимаю протянутую руку, чувствуя себя так, словно только что заключила сделку с самим дьяволом.

— Спасибо, Хейзел, – говорит она, берет свою сумочку и направляется к двери. Кажется, она пытается сбежать, пока я не передумала. – К концу дня у вас будет машина и дополнительные средства на расходы.

— Большое спасибо. И пожалуйста, пришлите мне это видео и любые другие с Мией. А еще фото. Все, что у вас есть.

Она берется за дверную ручку и выпрямляет спину. Властный тон возвращается.

— Конечно. Через сорок восемь часов жду отчет.

Я киваю. С этой женщиной будет нелегко.

Она закрывает за собой дверь, и я падаю в кресло. Мозг бешено работает, мысли сталкиваются одна с другой, пока я обдумываю это дело. В Мэдлин есть нечто такое, что заставляет меня нервничать. Я не могу избавиться от ощущения, что история гораздо сложнее, чем она рассказала. И все же именно эта мелочь меня и интригует. Я стала частным детективом, чтобы расследовать подобные дела.

— Сорок восемь часов, – шепчу я себе под нос.

Пора приниматься за работу.

Я пытаюсь работать, но не могу. Все еще перевариваю случившиеся. Следующие десять минут я пялюсь на рабочий стол компьютера. На меня смотрит моя фотография, сделанная десять с половиной лет назад. Знаете, как говорят: «У нее неувядающая внешность»? Ну, это не про меня – моя увяла сразу после окончания колледжа. Дело не в том, что я непривлекательна, просто, когда ты была лучше, все в тебе нынешней кажется не таким. На снимке я с друзьями на вечеринке у бассейна в Лас-Вегасе, на мне ужасающе узкое бикини, черные волосы блестят на солнце, угольно-черные миндалевидные глаза полны уверенности. Я загорелая, чересчур худая и излучающая оптимизм.