Книга Амурские волки, страница 86 – Коллектив авторов

— Успокоить совесть? – со смеющимися глазами спросил Алехин.

— Вот-вот! Это самое… хотел я прямо к Харину идти, да как-то неловко: человек незнакомый, пожалуй, еще перепугается. А я вовсе не хочу неприятностей делать. Зачем?

— Так вы хотите, чтобы я сказал Харину: «Вот, мол, господина Звонарева совесть замучила, так иди и успокой его?»

— Именно так! – вскочил Звонарев и пожал руку Алехина. – Будьте благодетелем. Так и скажите: «Замучился Звонарев. Ни спать, ни есть не может! Собирается даже ехать на эту быструю речку, посмотреть на этот самый камень и помолиться за душу покойника».

Тут Звонарев не выдержал и расхохотался. Улыбался и Алехин.

— Хорошо. Я скажу Харину. Думаю, что он найдет такие слова, которые успокоят вас.

— Спасибо, спасибо.

Звонарев еще раз пожал руку Алехина и ушел.

«Ну и жадный же шакал! – подумал Алехин. – А нюх есть. Чует, где жареным пахнет».

Через три дня после ужина у Арносовых, около двух часов, Балюшевич позвонил в квартиру Алехина. Он нарочно не поехал к нему сразу же на другой день после полученного приглашения.

«He надо показывать вида, что обрадовался, – рассуждал никогда не терявший головы Балюшевич. – Поторопишься и продешевишь, пожалуй. А здесь поживиться можно будет. Не урвать по-шакальему, а за дело, за настоящую работу взять».

— Дома Василий Алексеевич? – спросил он у отворившей дверь прислуги.

— Дома. Пожалуйте. Они вас в окошко увидели, приказали просить.

В передней его ждал сам хозяин.

— Дорогому гостю почтение! – зычно воскликнул Алехин, протягивая гостю обе руки. – Как раз вовремя. К самому обеду. Чем богаты, тем и рады. Милости прошу прямо в столовую, к столу проходите. Чего зря время дорогое терять? Червячок в брюхе-то давно уже кушать просит.

Войдя в столовую, Балюшевич увидел почти всю семью Василия Алексеевича в сборе. Она была довольно обширна. У своих мест стояли жена, сыновья и дочери Алехина, ожидая пока «сам» сядет первый за стол. Алехин познакомил со всеми своими гостя, усадил рядом с собою. После этого заняли свои места и остальные.

— Ну-ка водочки да винца для гостя дорогого поставьте, – приказал он. – Хотя по закону нам этим баловаться и не полагается, но ради такого гостя можно и законы нарушить. Так ли говорю я? – обратился он к Балюшевичу.

— Законы для того и созданы, чтобы их обходить. Это давно уже решено, – улыбнулся Балюшевич.

— Правильно говорить изволите, – заметил хозяин, наливая водку в объемистые, так называемые иногда штабс-офицерские, рюмки.

Во время обеда разговор шел исключительно о съедобных предметах. Говорили Алехин и гость, остальные молчали. Одна из дочерей хотела было вставить какую-то фразу, но строгий взгляд отца заставил ее немедленно поперхнуться и густо покраснеть.

«Здоровая девка, – подумал Балюшевич, тотчас же заметивший эту сцену. – Вишь, как румянцем-то залилась».

Большой женолюб, человек опытный в любви, Балюшевич немедленно мысленно представил себе всю фигуру девушки, в глазах его блеснули огоньки, но вмиг потухли. Он слишком умел владеть собой. Девушка показалась ему очень привлекательной.

Роман с Арносовой начинал ему уже надоедать. Правда, она была великолепной любовницей, умевшей мастерски разжигать чувство страсти, но… Софью Марковну можно было сравнить с изысканным, сложным блюдом, шедевром кулинарного искусства, приправленным всевозможными острыми ароматными специями. Это было, так сказать, лакомое блюдо для любителя, для сластолюбца. Но как хорошо иногда после всех этих пряных фокусных блюд съесть тарелку холодного свежего творога с густыми домашними сливками, с ломтем только что испеченного черного хлеба.