Онлайн книга «Температурная кривая»
|
— А почему нет? Он к тебе больше не заходил? — Он уехал на Женевском поезде в половине четвертого… Штудер не взглянул на жену. На его коленях лежала температурная кривая и вахмистр бормотал: — Пятнадцатого июля утром 36,5; вечером 38,25; шестнадцатого июля утром 38,75; вечером 37… Могло бы получиться число 3653825387537… Может быть, тройка что-то значит?.. — Что ты делаешь, Кёбу? – спросила фрау Штудер. — Ничего, – проворчал Штудер и продолжал, – это можно записать дробями: 36 1/2, 38 1/4, 38 3/4… О, небо… — Не ругайся, Кёбу, – мягко проговорила фрау Штудер. Тут Штудер взорвался. Он может ругаться, когда ему заблагорассудится! Никто не может ему это запретить… — Якобинек такой здоровый и славный ребенок, – перевела разговор жена, – он будет похож на Атти. Штудер взглянул вверх, так как Хеди не среагировала на его вспышку… Может, она хотела над ним посмеяться? Но фрау Штудер сидела склонившись за столом. Ее волосы блестели в свете лампы. Она выглядела такой молодой. — Послушай, жена, – сказал Штудер и откашлялся. – Я рассказывал тебе уже о Мари Клеман? Фрау Штудер еще ниже склонилась над своей работой, чтобы ее муж не увидел улыбку, которую она не смогла скрыть. Три раза Якоб уже задавал этот вопрос, три раза в течение часа. Эта Мари Клеман, кажется, очень его занимала. Это Якоб! В прошлом году тоже был случай, в котором играла роль барышня – барышня, которая была обручена с освобожденным заключенным, и Якоб в результате заработал плеврит, потому что он ехал под проливным дождем на мотоцикле с этой барышней. Не говоря уже об автомобильной аварии, в которую он тогда попал. И зачем Якоб рисковал своей жизнью, своим здоровьем? Чтобы доказать невиновность освобожденного заключенного. Таким был Якоб, и с этим ничего нельзя сделать. А банковская афера? А случай в сумасшедшем доме? Не женщины ли играли там основную роль? Иногда фрау Хедвиге Штудер казалось, что в массивном теле ее мужа жила душа средневекового рыцаря, который боролся против дракона, смерти и дьявола, чтобы защитить невиновность. Не ожидая за это благодарности. А теперь была эта Мари Клеман… — Нет, папочка, – мягко сказала фрау Штудер, – и что же случилось с Мари? — Не называй меня папочка, – огрызнулся Штудер. Он был очень раздражен. У него был длинный день, очень многое случилось за этот день; это естественно, что его нервы были на пределе, – и фрау Штудер это понимала. — Так вот, Мари… – сказал Штудер и указал концом своей Бриссаго на лист с температурной кривой – не проходит по делу. Ранее она сбежала с бывшим секретарем ее отца Коллером в Париж – понимаешь, Хеди? – потому что мать была гадалкой. А потом Коллер исчез. Коллер! В этой истории все – Коллеры… Он замолчал, скрестил ноги, температурная кривая слетела с колен и упала рядом со стулом фрау Штудер. Хеди подняла лист. Штудер стал рассказывать. И во время рассказа ему показалось, как будто хаос стал приходить в порядок. Обозначились черты разных Коллеров: отец Маттиас и тот другой, студент философии, который встречался с Ульрике Нойманн в отеле «У дикаря» в 1903 году… И третий Коллер, по имени Якоб, который уехал с геологом в Марокко в качестве секретаря… Было очень возможно, что второй Коллер, по имени Алоиз Виктор, изменил свое имя. Он боялся разоблачения. Может быть, на его совести была смерть Ульрике Нойманн? |