Книга Белые розы Равенсберга, страница 219 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Борис – секретарь посольства при одной маленькой резиденции, и в ней князь и княгиня Укачины-Кризопрас держат большой дом. С тех пор как Борис, следуя совету сестры, в гамбургском отеле без всяких предисловий просто вылил прекрасной Фуксии на голову всю воду, которая нашлась в больших кувшинах для умывания, она ведет себя вполне разумно. Устную часть этого курса лечения князь Хохвальд передает не без некоторого успеха, но, так как на Фуксию, как правило, любые аргументы оказывали очень малое воздействие, все же, надо признать, львиную долю успеха, столь же примечательного, как и удивительного, обеспечило именно водолечение. Хохвальд любит описывать жене эту сцену с явным удовольствием и размахом. Хотя гостиничный счет из-за протечки и «повреждения плафона в нижнем этаже» оказался внушительным, оно того стоило, ибо Фуксия теперь с нежностью именует Бориса dear old boy^[289], доверила ему управление своим состоянием, позволила заботиться о себе, без того чтобы входить во все детали, и ближе познакомилась с привычками и манерами «гранд-дам», сохранив лишь сленг. Впрочем, под положительным влиянием Бориса и он оттачивается сленгом более высокого уровня, что находит поклонников в их кругу – некоторые даже считают такую манеру изъясняться шикарной. Короче говоря, князь и княгиня Укачины-Кризопрас живут вместе «very well, indeed»^[290], и ни одна душа не знает, что в действительности своим «domestic happiness»^[291] они обязаны примерно десяти литрам воды.

Ганс аус дем Винкель – звезда Байройта и, определенно, большой артист. Так как слава ничуть не испортила его натуру и он полностью сохранил приветливость характера, его всеобщая популярность – отнюдь не чудо, и он тоже всегда дорогой гость в Хохвальде, однако лишь в том случае, если там не находятся Monsieur le Prince et Madame la Princesse d’Ukatschin-Chrysopras^[292].

Профессор же Глаухау стал самым излюбленным посетителем замка. Он называет княгиню Ирис «наидражайшим и наимилейшим ее сиятельством» и совершенно отбрасывает свои республиканские убеждения, если речь идет о том, чтобы совершить «рывок к Хохвальду». Там он никогда не утратит нимб спасителя Ирис, и стоит ожидать, что наследный принц Зигфрид фон Хохвальд однажды приступит к постижению наук с помощью профессора и научится наслаждаться знаниями. Правда, пока он только начал осваивать таинства азбуки и письма – речь о маленьком Зигфриде, разумеется…

С Зигрид же, после того как она уехала с мадам Кризопрас, приключился приступ неистовства, отчего потребовалось поместить ее в лечебницу. Там она провела положенный в таких обстоятельствах срок, и никто не возражал, чтобы по его истечении ее выписали как выздоровевшую. Она покинула приют с намерением укрыться в монастыре, потому что, когда она выздоравливала, ей передали книгу, которая очень ее тронула. Это был один из тех потрясающих душу и сердце сборников сочинений францисканского монаха отца Агостино да Монтефельтро, и на пустой странице рядом с титульным листом от руки была вписана стихотворная строфа:

Зигрид узнала почерк Ирис, и это, вкупе с серьезными, красивыми словами, странным образом смягчило ее еще слабый, выздоравливающий дух. Она решила уйти в монастырь во искупление того, что кружилось в ее памяти, как дикий сон. Но когда она покинула приют, кое-кто встретил ее на пороге возвращения в мир… Спини!