Книга Белые розы Равенсберга, страница 158 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Мадам Кризопрас хорошенько вздремнула, так что Хохвальд застал ее в благожелательном настроении. Как он и предвидел, пришлось потратить очень много слов, но в целом яростного – непреодолимого – сопротивления ему оказано не было. В качестве последнего аргумента мадам Кризопрас объявила, что ей невыносимы длинные волосы и гладко выбритые лица всех этих художников, – Хохвальд невозмутимо ответил, что Саша может коротко постричься и полностью отказаться от бритья. На это мадам Кризопрас рассмеялась, что знаменовало победу, ибо она сложила оружие со вздохом, но не без удовлетворения, ведь мнение брата послужило тем грузом на чаше весов, против которого она бросала свои ничтожные и пустые возражения лишь из чувства долга. Дело кончилось тем, что призвали Сашу, мать в слезах обняла ее, дала напутствие всегда держаться прямо, и Сашин отъезд в Мюнхен был назначен на следующий день.

Потом мадам Кризопрас в сопровождении Саши бросилась в комнату Зигрид и порывисто ее обняла – та, холодная и бледная, с лихорадочно горящими глазами, скорчилась в углу дивана и явно совсем не слушала мадам Кризопрас, которая сначала сообщила большую новость и попросила Зигрид впредь быть ей вместо дочери, а дальше болтала обо всем на свете: рассказала, что сначала ей придется нанести пару визитов в Англии, предложила Зигрид для одного маленького рандеву вновь встретиться в Кёльне (куда ее непременно сопроводят Марсель и Ирис), а потом они вновь обоснуются на зимней квартире во Флоренции.

— Да-да, – только и пробормотала на все это Зигрид.

— Скоро в Хохвальде станет совсем тихо, – сказала Саша, когда ее мать остановилась перевести дух. – Дядя Марсель только что сообщил мне, что господин аус дем Винкель сегодня вечером отправляется в Гамбург, он должен там петь Зигфрида… Завтра я уеду, мама тоже мысленно пакует чемоданы, слишком уж энергичная Фуксия вряд ли сильно здесь задержится, утратив своего кумира, и… – Она запнулась и внимательно посмотрела на Зигрид. – Думаю, и маркиз скоро отправится в путь…

— Скоро? – спросила Зигрид, мгновенно сбросив с себя апатию и выпрямившись, отныне – само внимание.

Бедная Саша, которая в своем добросердечии не смогла утаить от Зигрид происходящего, почувствовала, как сжимается ее отвергнутое сердце.

— Да, скоро, – повторила она тише, понимая, что, скорее всего, князь как раз сейчас говорит об этом с кавалером.

— Откуда тебе это известно? – спросила Зигрид живо, но явно без печали.

— О… надеюсь, что я все правильно поняла, – теперь Саша уклонялась от вопрошающего взгляда пронизывающих, холодно блестящих голубых глаз. И быстро добавила: – Только милейший профессор, кажется, останется здесь, как железная опора.

— Старое мерзкое ископаемое с лягушачьим лицом – ненавижу его! – яростно произнесла Зигрид с таким мрачным выражением лица, что Саша и ее мать удивленно переглянулись. – Не понимаю, как Марсель мог притащить сюда такое чудище.

— Бедный профессор! – воскликнула Саша насмешливо. – А нам всем он очень даже нравится.

— Говорил кавалер что-то про свой отъезд? – снова заговорила Зигрид, отмахнувшись от темы профессора движением ладони, как от надоедливой мухи.

Что ей за дело до профессора? И все же только что заявленная ненависть, хоть Зигрид и не брала на себя труд найти для нее причину, была проявлением тонкого инстинкта, корнями уходившего ей в душу.