Книга Восхождение Плотника. Том 1, страница 115 – Антон Панарин

— Вон, сами гляньте! За такую красоту можно так то и больше запросить. — Выпалил Петруха и ткнул пальцем в сторону козлов.

Там, накрытый рогожей, стояла завершенная столешница, которую оставалось лишь покрыть лаком. Древомир прищурился, подковылял ближе и сдёрнул рогожу зло зыркнув на Петруху. А когда Древомир посмотрел на столешницу, то забыл как дышать.

На козлах лежала столешница, какой Древомир не видал за тридцать пять лет работы с деревом. Две обожжённые доски, чёрные как ночь. Между ними прозрачная река. Янтарная, сияющая, с глубиной на которой покоились мелкие камешки. В толще прозрачной массы утопали веточки мха и кусочки бересты.

Древомир провёл ладонью по поверхности. Гладкая и холодная. Твёрдая как стекло, но это точно было не стекло. Что-то другое. Что-то, чему он не знал названия.

— Вот же чертяка, — прошептал мастер выпучив глаза. — Не врал, значит.

Он наклонился ниже. Поднёс лучину к столешнице. Свет прошёл сквозь прозрачную массу и высветил каждый элемент. Каждый камешек отбрасывал крохотную тень. Казалось, что в стол впечатан кусочек лесного ручья. Живой, застывший и вечный ручей.

Древомир молчал любовался этим произведением искусства. Пальцы мастера скользили по столешнице пытаясь найти изъян которого не было. Стык был безупречный. Ни единого пузырька, ни единого зазора. Дерево и этот странный материал срослись.

В голове Древомира боролись два чувства. Первое, профессиональное восхищение. Столешница была восхитительна. Вещь, которую хочется поставить на полку и любоваться. Такую не стыдно показать самому князю.

Второе чувство было менее благородным. Ревность. Чистая, жгучая, профессиональная ревность. Этот сопляк, этот пьяница, этот ходячий позор ремесла сделал то, что сам Древомир не смог бы. Не потому что руки не те. Руки у Древомира были золотые. А потому что идея была за пределами его воображения.

Мастер выпрямился и посмотрел на Петруху. Тот переминался с ноги на ногу, прижимая шкурку к груди.

— А ты, стало быть, шкуришь, — сказал Древомир медленно.

— Ага, — кивнул Петруха осторожно. — Ярый научил. Только вдоль волокон, говорит.

Древомир хмыкнул. Подошёл ко второй столешнице, той что Петруха шкурил. Провёл пальцем по деревянной кромке. Гладко. Не идеально, но для ученика его ученика более чем достойно.

— Одной рукой шкуришь? — спросил мастер кивнув на перевязь.

— Ага, — повторил Петруха и расправил плечи. — Другая пока не работает. Слизень обжёг.

— Слизень, — повторил Древомир таким тоном, каким нормальные люди произносят ругательства.

Он обошёл мастерскую по кругу. Палка стучала о пол. Глаза шарили по углам, по стенам, по инструментам. Всё было на месте кроме топора и ножа.

На полу лежали две деревянные рамы, заготовки для следующих столешниц. Внутри каждой рамы красовалась декоративная композиция. Мох, кора, камешки и крохотные веточки. Кто-то выложил из них узоры поверх обожженной древесины. Маленькие деревца, холмики, русла ручьёв.

— Это кто навертел? — спросил Древомир ткнув палкой в композицию.

— Я, — признался Петруха и зарделся как девица. — Ярый сказал у меня талант.

Древомир посмотрел на детину долгим тяжёлым взглядом. Потом снова на композицию. Миниатюрный пейзаж из природных материалов. Грубоватый, но прекрасный, ведь и сама природа грубовата в своей основе. Да и сделано с душой.