Книга Сломанный мир, страница 78 – Анна Мори

И когда детство проходит, война не заканчивается, а если тебе удается про нее забыть – это значит всего лишь, что ты стал достаточно сильным, чтобы все время одерживать победы.

— …А дружба, – продолжала Джин-хо, – противоположность войне. Хочется проводить много времени вместе, и нет места ни зависти, ни скуке. Обоим интересно, обоим есть что взять друг у друга. Друг должен быть равным тебе, но на иной лад… как есть ночь и рассвет, весна и осень – нельзя сказать, что одно лучше другого. Быть равным – но другим, чтобы обоим было что взять друг у друга. Если случится встретить такого человека, это дар Великого Тигра…

Хоть у Джин-хо не было недостатка в приятелях, но Гэрэл знал, что обычно ее считают избалованной, ветреной и просто пустоголовой. Но сейчас, когда она сидела рядом с ним и вот так рассуждала, в ней внезапно проявилось что-то серьезное и невыразимо странное. Он вдруг осознал, что на самом деле ее внезапное решение выйти замуж за императора и уехать в Юйгуй не так уж удивило его; она умнее, чем любит казаться – и он понял, что всегда это знал. Может быть, она ошибалась, считая, что ей надо «дорасти» до него. Ему вдруг показалось, что она не младше его на добрый десяток лет, а старше: в ней чудилась какая-то внутренняя зрелость, даже мудрость.

Философия Джин-хо не объясняла одного: когда встречаешь кого-то, кто во всем лучше, благороднее, выше тебя, но почему-то не можешь ни завидовать, ни ненавидеть – как это назвать?

Эти мысли его опечалили, и, чтобы избавиться от них, Гэрэл довольно язвительно сказал:

— Мало кому удается встретить такого друга. Вот и получается, что дружить можно только с самим собой – или с водяным с ямкой в голове.

Про водяного, воображаемого друга Джин-хо, ему как-то рассказал император Токхын – Джин-хо все детство в него верила, после каждого дождя собирала для него воду в кувшинчик.

Джин-хо вспыхнула и замолчала, снова превратившись в обиженного ребенка.

Какое-то время они сидели молча, потом он примирительно сказал:

— Ты слишком много хочешь от дружбы, Джин-хо. По-моему, то, о чем ты говоришь – это любовь.

— Нет, нет. Любовь – это другое… Но в дружбе она тоже есть… – Она широко зевнула: алкоголь всегда поначалу будоражил ее, а затем усыплял. – Любовь – она повсюду, это как пыль, порошок, который рассеян в других чувствах. Ты когда-нибудь думал о том, сколько разных вещей называют любовью? Даже смешно иногда, насколько разных. И заботу о товарищах, и чувства родителей к ребенку, и привычку, и страсть, и преданность командиру, стране или царю… Все это можно назвать любовью, но для всего этого есть и другие слова. А суть любви – она как пыль, как свет, который пронизывает все это… Где-то ее больше, где-то меньше… Иногда люди говорят, что любят кого-то, а на самом деле любви там почти и нет – только какая-то гадость и гниль…

«Уж не об отце ли она говорит?» – подумал Гэрэл. Жизнерадостная Джин-хо редко вызывала желание ее пожалеть, но, если подумать, она ведь не знала ни материнской, ни отцовской любви.

У Гэрэла была хотя бы мать. Недолго, но была.

— …Но если бы этой пыли, любви, не было совсем, мир был бы адом.

Такая уж она, Джин-хо – любила со своей косноязычной непосредственностью высказать то, о чем людям обычно говорить неловко.