Книга Сломанный мир, страница 51 – Анна Мори

После той встречи в городе и последовавшего за ней разговора между ними возник небольшой холодок, но Гэрэл обнаружил, что рад видеть императора. Защититься от обаяния Юкинари было тяжело.

Недосып не помешал императору как всегда тщательно выбрать наряд: что-то лиловое с алым, причем оттенков лилового в наряде присутствовало штук десять. Кажется, такое цветосочетание тут называли «обратной стороной кленового листа». Не то чтобы Гэрэл всерьез надеялся запомнить все хитросплетения придворного этикета, но у него была цепкая память – и еще он с детства привык всегда и во всем стараться разобраться и запомнить как можно больше, жадно глотать любые знания, не гадая, пригодятся они когда-нибудь или нет.

А знание уклада придворной жизни Рюкоку ему, без сомнения, пригодится в самом ближайшем будущем, чем бы ни закончились переговоры.

— Позвольте узнать, что вы делаете тут в столь ранний час? – спросил он.

— Все просто – мне приятнее обсуждать дела в саду, а не в четырех стенах, – сказал Юкинари, изящно проигнорировав суть вопроса (в самом деле, вряд ли он прямо ответил бы, что ему приходится не спать ночами, разбираясь с завалом бумаг, самое понятное слово в которых – «убыток»; Гэрэл подумал об этом с некоторым ехидством). – Я могу задать вам тот же вопрос?

— Я пишу письмо. Привык просыпаться рано в походах. И, возможно, вас это позабавит, но у меня есть привычка вести записи об увиденном и время от времени отправлять письма моему императору. Токхына, разумеется, волнует ход переговоров, к тому же многое в Синдзю кажется мне интересным и заслуживающим упоминания – об этом я и пишу.

— О, так мы потревожили вас? Простите, – сказал император, но особого сожаления в его голосе не было. Было видно, что он заинтересовался разложенными на веранде листами – впрочем, тактично держался на расстоянии, которое не позволяло ему прочитать написанное.

Тут решил вставить слово глава Ведомства Налогов:

— Надо же! Это очень необычно, что вы пишете письма.

— Вы удивлены, что варвар с Запада умеет писать? – усмехнулся Гэрэл.

— От военных обычно не ожидаешь любви к чтению и письму. В Нисияму недавно приезжал по торговым делам господин Чхве – говорили, что он не сумел прочитать условия договора и попросил помощи у одного из своих спутников.

— Впрочем, не секрет, что у нас сложное отношение к вашим соотечественникам, так что вряд ли стоит верить глупым слухам, – сказал правый министр. – Злые языки болтают, что сила и храбрость заменяют им ум, но это, конечно, вовсе не так.

Его легкая улыбка не очень-то сочеталась со смыслом произнесенных слов.

Вот это уже могло быть обидно, если бы Гэрэл испытывал гордость за Чхонджу, но он ее не испытывал. Если речь шла о Чхве Минсу, представителе одной из знатнейших семей Чхонджу, то Гэрэл не сомневался, что конкретно этот слух был чистой правдой – тупой боров путал даже простые иероглифы.

— К своему стыду, должен признать, что соотечественники действительно нечасто утруждают себя наукой, – суховато ответил Гэрэл. – Впрочем, это личное дело каждого.

— Вы, должно быть, очень способный человек, раз знания даются вам легко, – сказал министр.

Его слова были вежливы, но полны яда. Гэрэл обнаружил, что получает определенное удовольствие от манеры общения обитателей дворца. Слова тут всегда означали что-то другое, не то, что произносилось. Насколько все скучнее обстояло в Чхонджу: грубость, как и ненависть, была простой и откровенной. А здесь – люди будто постоянно исполняли вокруг друг друга танец, не то желая ударить, не то просто оценивая противника… Гэрэл умел держать себя в руках, слыша обидные выпады, умел и сам шутить так, что собеседник бледнел и умолкал. Чаще всего требовался лишь пристальный взгляд, его внешность делала остальное. Он выдержал небольшую паузу, рассматривая министра холодными противоестественно голубыми глазами, а затем растянул губы в почти приветливом оскале и сказал: