Книга Зверь без сердца, страница 76 – Наталья Буланова

Я чувствую невероятный душевный подъем, понимая, какой ресурс прячется в моих помощниках. Ведь иногда львиную часть времени занимает нарезка.

Атмосфера преображается. Мы словно не повар и его помощники, а хорошо отлаженный механизм. Три пары рук, самые медленные из которых – мои.

Пока баклажаны «отдыхают», я уже взбиваю в ступке новую порцию песто. Кедровые орешки, обжаренные до золотисто-кремового оттенка, с хрустом ломаются под пестиком, выпуская сладковатый маслянистый аромат. Изумрудные листья базилика с фиолетовыми прожилками превращаются в бархатистое зеленое пюре, густеющее от капель оливкового масла.

Моя грядка стремительно редеет.

Женя меж тем обжаривает баклажаны. На раскаленном масле они шипят и покрываются золотистой, почти янтарной корочкой, испуская тот самый дымный, землистый запах с ореховыми нотками, от которого у всех текут слюнки.

Я помогаю советом, и он схватывает так быстро, что скоро я могу оставить его, видя, что он понял главное.

И вот на столе стоят три огромные, почти былинных размеров, керамические формы. Мы выкладываем ингредиенты слоями так, как создают полотно – широкими мазками. Сначала нежный ковер из томленых томатов, затем щедрые мазки ароматного песто, сверху веер золотистых ломтиков баклажана. Еще слой – сочное куриное филе, едва успевшее пропитаться лимоном и розмарином. И снова взрыв зелени и пасты.

— Пармезан! – кричу я, и Витя приносит целую головку.

Терка урчит в его руках, осыпая наше творение тончайшими, почти прозрачными лепестками сыра.

Последний аккорд – несколько веточек тимьяна и скупые, но такие важные капли трюфельного масла, аромат которого возносит все это великолепие на новые высоты.

Когда я отправляю последнюю гигантскую форму в духовку, кухня похожа на поле после сражения – заляпанная маслом, в обрезках овощей и зелени, но наполненная чувством выполненного долга и гордости.

Из зала доносится лишь сдержанный гул ожидания и скрежет ножек стульев.

Я вытираю лоб тыльной стороной ладони и встречаюсь взглядом с Эммой. Она молча подмигивает, оценивая наш конвейер.

Аромат, плывущий из духовки, – словно увертюра к пиру, который вот-вот должен начаться.

Духовка гудит, как разъяренный улей. Я стою перед ней, чувствуя, как жар обжигает кожу лица. Этот запах… он теперь повсюду. Пармезан плавится, смешиваясь с дымным ароматом баклажанов и пряным дыханием базилика. Воздух становится густым, как соус бешамель.

— Осталось еще пять минут, – говорю я, больше себе, чем другим.

Женя и Витя замирают по обе стороны от меня, словно оруженосцы. Их напряженные позы говорят лучше слов – они чувствуют то же, что и я. Напряжение в зале достигает пика. Слышно, как кто-то сглатывает слюну. Чей-то желудок предательски урчит.

Вдруг по оборотням словно проходит ледяная волна, и они застывают. Я ловлю это изменение за несколько секунд до того, как в проеме возникает Александр.

Он окидывает взглядом зал, и напряжение тут же припирает к стене божественный запах блюда.

Александр

Бурелом хрустит под лапами, но я лишь краем сознания отмечаю острые палки. Я рвусь сквозь чащу не по памяти, а ведомый инстинктами.

Ветер свистит в ушах, но он не может заглушить этот запах. Он горит в ноздрях, бьется в висках, сводит с ума.

Зверь не мыслит, он чувствует. Он – один сплошной нерв, натянутый до предела. И все дело в аромате, что пронзает мозг.