Книга Системный целитель. Трилогия, страница 310 – Алексей Ковтунов

Но ничего не сделала.

Потому что враги империи были её любимчиками. Их первосортные маги исправно выполняли все задания, их аристократия лизала Светлой все доступные места, их народ был достаточно забит и послушен. А империя… империя была слишком независимой, слишком гордой, слишком склонной к сомнениям.

Максим хотел отомстить. Он планировал, готовился, собирал союзников. И когда пришло время действовать, Светлая просто отдала ему приказ: «Отменить все планы мести. Враждебные действия против королевства запрещены».

«Верность Свету» сжала сердце, и он подчинился. Как подчинялся всегда из-за страха за своего сына.

Теперь Елена лежала в семейном склепе, а убийцы спокойно жили в своём королевстве, даже не подозревая, как близко они были к уничтожению. Максим приходил к её могиле каждую неделю и молча стоял там, не в силах произнести ни слова. Что он мог сказать? Что позволил её убийцам остаться безнаказанными? Что система, которой он служит всю жизнь, защищает тех, кто отнял у него самое дорогое?

Георгий тоже знал правду. Именно поэтому он ушёл в ликвидаторы — чтобы убивать монстров, раз уж нельзя убить настоящих врагов. Чтобы быть подальше от отца, который в его глазах стал воплощением бессилия и предательства. Они почти не разговаривали последние годы, и Максим не винил сына за это.

Он бы и сам себя возненавидел, если бы мог позволить себе такую роскошь.

Взгляд упал на часы. До заката оставалось несколько часов, а ему предстояло ехать в какие-то Малые Выселки и казнить крестьянина за неосторожное слово. Публично, в назидание остальным. Чтобы другие видели и боялись, чтобы никто больше не смел даже думать о Светлой плохо.

Максим тяжело поднялся из кресла. Тело слушалось неохотно, будто само сопротивлялось тому, что предстояло сделать. Но «Верность Свету» уже покалывала в груди, напоминая о последствиях неповиновения.

Он вызвал слуг, приказал подготовить машину и сопровождение. Всё как обычно, всё по протоколу. Герцог Аксаков едет вершить правосудие. Великое и светлое правосудие, разумеется.

Уже выходя из кабинета, он остановился на пороге и обернулся. На стене висел портрет Елены, написанный лучшим художником империи. Она улыбалась на нём, молодая и красивая, полная жизни и надежд. Такой он запомнил её навсегда.

— Прости, — прошептал Максим одними губами.

Герцог вышел, и дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком. Где-то в Малых Выселках крестьянин Пётр Игнатов, третьего сорта, пятого уровня, доживал последние часы своей жизни, даже не подозревая об этом. Он, наверное, уже забыл о своих словах, сказанных в сердцах. Может, даже пожалел о них.

Но Светлая Система не забывает. И не прощает.

А её верные слуги — не смеют ослушаться.

Группа молча стояла вокруг меня, все как один уставились на Изолятор, лежащий на моей ладони и мерцающий этими своими загадочными символами, которые переливались по поверхности камня словно живые. Угли остыли в импровизированном мангале, пиво в кружках согрелось до комнатной температуры, а мы все переместились внутрь клиники, подальше от любопытных глаз случайных прохожих.

Впрочем, про шашлыки я не забыл и прихватил тарелку с собой, потому что знал наверняка — стоит оставить мясо без присмотра, и енот устроит себе пир на весь мир. А потом как обычно, будет валяться с раздутым пузом где-нибудь на подоконнике и жалобно пищать, выпрашивая целительскую энергию от несварения. И ведь не откажешь гаденышу. Даже понимая, что переваренную пищу ему обязательно надо будет куда-то потом деть.