Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 266 – Мария Соник

— Эйра, — раздался голос матери. Я вздрогнула и обернулась. Она подошла ко мне — уже не та фурия, что только что извергала вулканическую ярость, а просто уставшая, постаревшая за этот вечер женщина. Её лицо осунулось, макияж смазался, оставив под глазами тёмные разводы. И в её глазах — в глазах, которые всегда смотрели на меня с холодным расчётом и требовательностью — стояли слёзы. Настоящие, искренние слёзы. — Прости меня. Прости свою глупую, слепую мать. Я гналась за статусом, за положением, за иллюзией благополучия. Я была одержима идеей выдать тебя замуж «удачно», не понимая, что «удачно» — это не про титулы и деньги. Это про то, с кем ты будешь счастлива. Я чуть не испортила тебе жизнь. Чуть не толкнула тебя в пропасть. Больше я не буду давить на тебя. Обещаю. Клянусь тебе.

— Спасибо, мама, — сказала я, и в моём голосе не было ни горечи, ни обиды — только облегчение и какая-то новая, незнакомая нежность. Я слабо улыбнулась — на этот раз по-настоящему, уголками губ, чувствуя, как спадает с души та каменная плита, что давила на меня последние дни.

Мы вышли на улицу. Обе семьи — Тайлы и ap'Шайны — направились к каретам, ожидающим у парадного крыльца. Ночь была прохладной и звёздной, и свежий воздух после духоты зала казался глотком живительного эликсира. Звёзды сияли над головой, равнодушные и прекрасные, и я запрокинула голову, глядя на них и чувствуя, как сердце наполняется чем-то лёгким, светлым, почти забытым. Неужели это надежда? Неужели она ещё жива?

Мать шла рядом с леди ap'Шайн, всё ещё взволнованная, всё ещё не отошедшая от потрясения. Я услышала, как она, понизив голос, тихо, почти жалобно сетует, делясь тем, что явно мучило её даже сейчас, даже после всего случившегося:

— Дочка-то моя скоро заканчивает учёбу, а семьи всё нет. Жениха нет. Будущего нет. И теперь я даже не знаю, как её выдавать. Как искать кандидата? Кому верить? А что, если опять обманут? Что, если следующий кандидат тоже окажется мошенником, ещё более изощрённым, ещё более хитрым? Что, если я снова приведу в дом очередного Корнелиуса? Я же этого не переживу. Она не переживёт.

Леди ap'Шайн улыбнулась — мягко, тепло, понимающе. Она взяла мою мать под руку, и этот жест был таким естественным, таким дружеским, будто они были подругами долгие годы, а не просто недавними знакомыми.

— Знаете, дорогая моя, — сказала она тихо, но так, что я всё равно услышала. Ветер дул в мою сторону, и каждое слово долетало до меня, ясное и отчётливое. — Вообще-то есть один кандидат. Совершенно замечательный кандидат. Тот, кто точно сделает вашу дочку счастливой. Тот, кто не бросит её в беде. Тот, кто будет носить её на руках и боготворить каждый день. И, что немаловажно, его семья вам прекрасно известна. Достаточно известна, чтобы вы могли не сомневаться в его честности, порядочности и положении в обществе.

Я резко, как от удара током, повернулась и посмотрела на Лайама. Он шёл в нескольких шагах позади — не рядом со мной, но и не слишком далеко, — и, встретив мой ошеломлённый, вопросительный взгляд, поднял руки в защитном жесте. Точнее, попытался изобразить этот жест, но получилось у него это так комично, так по-мальчишески, что у меня внутри всё перевернулось.

— Я тут ни при чём, — прошептал он одними губами, и в его глазах плясали смешинки. — Это всё мама! Клянусь, это полностью её инициатива!