Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 128 – Мария Соник

— Ты улыбнулась! — объявил он с таким ликующим торжеством, будто выиграл не межфакультетский турнир, а войну с целым королевством. Он ткнул пальцем в воздух, указывая на уголок моих губ. — Вот здесь! Здесь была улыбка! Я видел! Я могу поклясться своей боевой шпагой!

— Тебе показалось. — Мой голос прозвучал сухо, как осенний лист под ногой. — У тебя галлюцинации от переутомления. Тебе нужно больше спать.

— Нет, не показалось. — Он наклонился ближе, упираясь ладонями в стол, и его лицо оказалось непозволительно, катастрофически близко. Его палец завис в миллиметре от моей щеки, не касаясь, но я чувствовала тепло его кожи, как миниатюрное солнце. — У тебя была улыбка. Она жила здесь секунду. И исчезла. Как солнечный зайчик. Как падающая звезда. И я загадал желание.

— Занятие окончено, — объявила я, резко вставая. Стул с грохотом отъехал назад. Я собирала бумаги дрожащими руками, не глядя на него. — Завтра в то же время. И не опаздывай. У нас последняя тренировка перед твоей практикой.

— Я буду ждать, — сказал он, и его голос вдруг потерял все насмешливые нотки. Он стал глубоким, серьезным, проникновенным. — Я всегда жду, Эйра. Разве ты не заметила?

Я не ответила. Я схватила свои вещи и практически выбежала из библиотеки. Потому что если бы я осталась еще на минуту, если бы он сказал еще хоть слово, я бы… я не знаю, что бы я сделала. Расплакалась? Рассмеялась? Бросилась к нему в объятия? Все сразу? Я не знала, и это пугало меня до чертиков.

Пятница стала днем идеального, почти неестественного спокойствия. После бури четверга я ожидала новых атак, но Лайам снова превратился в образцового ученика. Собранный, серьезный, внимательный. Ни одной шутки, ни одного лишнего взгляда, ни одного движения. Мы работали над глубокими резаными ранами — теми, что оставляют после себя болотные твари: неровные края, риск сепсиса, повреждение сухожилий. Я показывала послойное сшивание тканей, и он повторял за мной шаг за шагом, час за часом, пока не добился идеального, безупречного шва. Его лицо было маской спокойствия и концентрации. Ничего лишнего. Я должна была радоваться — наконец-то спокойное, продуктивное занятие! — но вместо этого внутри меня росло и ширилось странное, грызущее, холодное беспокойство. Что с ним? Почему он такой тихий? Не заболел ли? Не случилось ли чего на очередной безумной тренировке? Я поймала себя на том, что украдкой разглядываю его лицо в поисках новых синяков, вдыхаю воздух в поисках запаха крови, прислушиваюсь к его дыханию в поисках хрипов. Я волнуюсь за него, осознала я с холодным, липким ужасом. Я искренне, по-настоящему волнуюсь за этого несносного, непредсказуемого, сводящего с ума боевого мага. Это открытие ударило под дых, и я разозлилась на себя с такой силой, что едва не порвала схему, которую держала в руках.

Суббота. Полигон. Финальная тренировка.

Я решила устроить ему настоящий экзамен. Не просто повторение техник в тепличных условиях библиотеки, а полноценную симуляцию боевых действий в Мертвых Топях. Мы включили тренировочные артефакты, создающие иллюзии монстров, звуки, запахи. Полигон превратился в кусочек гиблого болота: хлюпающая под ногами почва, стелющийся туман, разрывающие воздух боевые заклинания. Я стояла у края поля, защищенная прозрачным барьером, с планшетом в руках и фиксировала каждую потенциальную травму, каждую ошибку, каждую открытую позицию. Лайам двигался как вихрь, как размытая тень, как смертоносный клинок. Он уклонялся от магических снарядов, которые с визгом проносились в сантиметрах от его головы, перекатывался, блокировал, контратаковал. Его тело было совершенным орудием войны, и я на мгновение залюбовалась этой смертоносной, дикой грацией, прежде чем одернула себя.