Книга Дом отравы и крови, страница 170 – Алексис Л. Менард

Он думал, что я буду винить себя. Если бы у меня не было причины оказаться в том поезде, его семья не подорвала бы его, и не было бы повода меня спасать. И не было бы причины отправлять его в Хайтауэр.

Я уронила мыло, выскочила из душа, обернулась на ходу плотным белым полотенцем и опрометью бросилась прочь из ванной.

— Милла, постой! – крикнул он, но я уже неслась по лестнице прямо к единственной в квартире спальне.

Я захлопнула дверь, когда он выбежал на лестницу, радуясь, что хотя бы недолго сумею побыть одна, дав мыслям угнаться за эмоциями.

Прислонившись к тонкой двери, я ощутила, как она содрогнулась от глухого удара – Нико сделал то же самое.

— Милла, не надо. Впусти меня.

— Подожди немного.

Больше всего прочего мне нужно было объяснение. Арамис ничего не говорил о том, кто меня спас. В его рассказах это всегда был какой-то храбрый, но абсолютно посторонний человек, бросившийся в пламя и вытащивший меня. Он никогда не говорил о маге, тем более об Аттано. Он никогда не признавался, что того человека, который меня спас, бросили в Хайтауэр, хотя его вина состояла лишь в том, что он проявил сострадание.

О Святые! Неудивительно, что он так ненавидит моих братьев. Они знали правду и вели себя как ни в чем не бывало. Они отправили в тюрьму человека – совсем мальчишку – из мести за то, в чем Нико никогда не был виноват. Это противостояние никогда не имело к нам никакого отношения.

Я резко распахнула дверь, и Нико чуть не грохнулся на пол, лишившись опоры.

— Ты жалеешь об этом? – спросила я.

Это было бы вполне объяснимое чувство. Он лишился отца, оказался в тюрьме, попасть в которую хуже, чем пересечь Порог Забвения, потерял несколько лет жизни – из-за решения, принятого за долю секунды.

— Я? Жалею? – Он выплюнул это слово, как будто его было противно произносить.

Он шагнул в комнату, приперев меня к деревянному комоду. В погоне за мной он обернул вокруг талии полотенце, но с его тела все равно капала вода, попадая на старый потертый ковер.

— Ты думаешь, я жалею, что спас тебя?

— А разве нет? – шепотом спросила я. – Я же каждый день напоминаю тебе о том, к чему это привело.

Я взяла его за искусственную руку и переплела пальцы с наполненными воздухом трубками.

— Ты каждый день напоминаешь мне, что происходит, когда мы позволяем прошлому определять наши решения, – уже мягче ответил он. – Единственной причиной, по которой я получил эту руку, Милла, была слепая месть моего отца. Он взорвал тот вагон, пытаясь отомстить твоей семье за преступление, которого вы не совершали, а я пострадал из-за его выбора. Я не виню отца за то, что он сделал. Я понимаю, и мне, наверное, не стоило приближаться к этому поезду, но будь я проклят, если позволю тебе думать, что ты имеешь хоть какое-то отношение к моим несчастьям.

Нико прижал к груди наши соединенные руки.

— Милла, когда я тебя вытащил, я даже не знал, жива ли ты. Ты так наглоталась дыма, что к тому времени, как я до тебя добрался, уже была без сознания, а твой брат оттащил меня слишком быстро, чтобы я смог в этом убедиться.

Он прижал мою ладонь к груди, потянулся к моей шее, мягко обхватил мой затылок, а большим пальцем провел по горлу. Мне были до боли знакомы его прикосновения и шершавые кончики пальцев.

— Каждый день в Хайтауэре я молился божеству, которое переплетает жизни и судьбы, кем бы оно ни было, надеясь, что девочка из того вагона не погибла. Твое имя было первым, о чем я подумал, когда вышел из тюрьмы.