Книга Дом отравы и крови, страница 127 – Алексис Л. Менард

— О Святые! Да не сходит Гидеон по мне с ума, – хихикнула она, и этот звук заставил меня придвинуться к ней еще ближе. Поезд набрал полную скорость, и холодный ветер задул еще сильнее в пустом вагоне.

— А моя жена… – подчеркнуто медленно произнес я. – С чего бы мне вообще начать?

Наши взгляды встретились, она приподняла бровь – единственное предупреждение, которое я получил. Находясь так близко к ней, я увидел, как от холода ее шея покрылась гусиной кожей. Алое пальто чудеснейшим образом подчеркивало ее фигуру, однако совершенно не согревало. Я снял собственное и накинул ей на плечи.

— Ну и что же твоя жена? – спросила она, плотнее запахиваясь в мое пальто.

Я коснулся ее шеи – единственного неприкрытого участка кожи. Рука скользнула вниз, повторяя ее изгиб, и я запустил пальцы ей в волосы. Затем я осторожно приподнял ее подбородок, чтобы ее зеленовато-карие глаза смотрели туда, куда я хотел.

— Думаю, я спал целых три часа с тех пор, как она стала называться госпожой Аттано. Каждый день превращается в бардак, я чуть не развязал войну с кровососами, а она дважды чуть не погибла под моей защитой.

Милла закатила глаза.

— Я хотя бы не боюсь какого-то там ящика.

Я улыбнулся и продолжил:

— И все же ей удалось очаровать мою злобную бабушку, подружиться с теми, с кем она когда-то враждовала, носить цвет моей семьи с изяществом принцессы. – Я нежно прижал пальцами ее шею, ее губы приоткрылись, из них вырвался вздох. Жилка на горле почти незаметно пульсировала под моим пальцем. – Они – не все, что у тебя есть, Милла. У тебя есть я, и моя дружба не ограничена по времени. И никаким договором это условие не оспорить. Она бескорыстна, пока ты ее принимаешь.

— Нико, – выдохнула она.

Никто и никогда не произносил мое имя так чувственно. Мне захотелось поцеловать ее снова, просто чтобы почувствовать этот вкус.

— Я вижу тебя, Милла. Вижу целиком. Хорошее и даже лучшее, потому что в тебе нет зла. Ты самодостаточна. Хватит уже позволять этим Маркезе внушать тебе, что ты должна чем-то заслужить их одобрение. Целое семейство Аттано считает тебя замечательной, принимая такой, какая ты есть.

Она крепко зажмурилась, разрывая связь наших взглядов. Ее слова прозвучали еле слышно в грохоте едущего состава, но я расслышал, как она сказала:

— Я бы хотела остаться.

Она посмотрела мне в лицо, ища согласия, но я не мог вселить в нее ложную уверенность. И ненавидел себя за это.

— Отдохни хоть немного, Милла. Тебе нужно поговорить с братьями, как только мы вернемся в город.

Обманывать ее, обманывать себя самого – вот и все, что мне оставалось, чтобы контролировать нас обоих и смягчить удар от этого падения. Заставив себя отпустить ее, я отошел в угол вагона, шаг за шагом, борясь с желанием быть к ней как можно ближе, пока не оказался достаточно далеко, чтобы это выдержать.

Казалось, мы полностью поняли друг друга, когда она скользнула в темный противоположный угол. Так мы и проехали весь обратный путь до Линчхэвена, и тишина, повисшая между нами, была невыносимо тяжелой. Слишком много в ней было невысказанных «а что, если» и «почему нет».

Но она была хороша сама по себе, и я надеялся, что за то короткое время, что нам предстоит быть вместе, Милла вынесет из нашего позорного брака хотя бы это.