Книга Дом отравы и крови, страница 120 – Алексис Л. Менард

— Девять Корон? – переспросила я. – Почему это название кажется мне знакомым?

— Это подпольный синдикат, чья цель – всячески мешать интеграции потомков Отмеченных в общество. И когда мой отец отнял у них империю, это не прошло ему даром. – Он опустил глаза. – У меня была младшая сестренка, ее звали Анной.

Я посмотрела прямо на него, чувствуя, что эта история вот-вот примет мрачный оборот. Он лишь кивнул, подтвердив мои худшие предположения.

— Они с мамой гуляли по Набережной, потому что в кои-то веки выдался погожий денек, а Анна обожала наблюдать за поездом. На них среди бела дня напали убийцы с ножами, откованными специально для Девятки. Анна погибла сразу же, она была совсем маленькой. Мать мучилась несколько недель.

— Проклятье, Нико. – Я испуганно прикрыла рот рукой. – Это ужасно. Кто мог напасть на женщину и ни в чем не повинного ребенка?

Он прищурил серые глаза.

— В этом мире есть настоящие демоны, Милла. Перейти дорогу не тем людям чревато последствиями, и мой отец разозлил худших из них. Эти ножи вредят только тем, у кого есть След. Они мгновенно забирают силу, заменяя ее медленно убивающим ядом. Это похоже на «блики», только смертоносные. Противоядия не существует.

Я снова пристально вгляделась в снимки, сопоставляя каждую линию и складку на их лицах с его лицом, отыскивая каждую общую черту, пока не стало невозможным их не замечать, когда я смотрела на Нико.

— А твой отец? Что с ним случилось?

Он облизнул губы, сомневаясь, прежде чем рассказать остальное. Я взяла его искусственную руку в свою и положила ее себе на колени, в знак молчаливой поддержки.

Нико сжал мою ладонь и продолжил:

— Отец умер позже. Когда мать боролась за свою жизнь, пытаясь оправиться от раны, нанесенной тем ножом, я отправился искать противоядие. Я слышал об особом докторе, который мог исцелять людей с помощью некоего знания, называемого тайной наукой. Чтобы его найти, я совершил нечто очень противозаконное, и меня сцапало Общество. Лотар меня поддержал и пошел со мной, но его тоже поймали и бросили нас обоих в тюрьму. Отца мучило чувство вины из-за того, что я страдаю, а он ничего не сделал, чтобы меня остановить. Он застрелился на мосту и позволил водам Ады поглотить его тело. Соломон пытался его отговорить, но было уже слишком поздно. Он все для себя окончательно решил. Потеряв обоих детей и любимую жену, он пережил столько горя, что хватило бы на целую жизнь, и ему нужен был выход.

Взгляд Нико упал на наши все еще сцепленные руки – связь, которую я не могла объяснить.

— Понимаю, почему ты винишь себя в смерти своего отца. Я чувствую то же. Как будто мой арест толкнул его переступить черту, потому что я взвалил на него еще одну ношу, которая оказалась непосильной.

При всей холодной уверенности, из-за которой его лицо выглядело словно высеченным из камня, в уголке его глаза появилась слеза и скатилась вниз. Я стерла ее кончиком большого пальца с той же легкостью, с которой он утирал мои слезы.

— В его смерти нет твоей вины, точно так же, как нет и моей вины в смерти моего отца.

Он услышал все не сказанные мной слова. На его губах мелькнула улыбка.

— Именно так. Спасибо, Милла.

Раньше я считала, что он обладает слишком многим, чтобы понять, что значат для меня мои братья и их одобрение. Теперь же я понимала, что он потерял столько же, а может, даже и больше, и что горе – не цепь обязательств или ответственность, которую нужно нести, а часть жизни.