Книга Поцелуй железа, страница 93 – Клэр Сейджер

Возможно, то, что было сейчас, было еще более опасно, потому что я не знала, какую игру он затеял. Я чувствовала себя пешкой, которую он мог легко двигать на доске.

Бастиан задумался.

— Я не могу понять тебя. Когда мы впервые встретились, ты наставила на меня пистолет и заставила выбирать между деньгами и жизнью. – Он покрутил мой сосок, на этот раз чуть сильнее, но по-прежнему игриво. – Во второй раз я встретил идеальную леди, благоразумную и манерную, красневшую каждый раз, как наши бедра соприкасались в танце.

Меня бы позабавила идея, что его смущало мое поведение, если бы я не была слишком занята, пытаясь сохранить рассудок, пока он дразнил меня, подталкивая все ближе к краю.

— Где грань между покорностью и нарушением закона? – прижавшись ко мне, спрашивал он, словно читал любовные стихи. – Я не могу сказать, где проводишь эту грань ты и как переступаешь ее, но чем больше ты стараешься удержать равновесие, тем сильнее ты поскальзываешься, кидая на меня такие многозначительные взгляды.

Я не просто ходила по краю – это был натянутый канат. Мой план заключался в том, чтобы, играя на его желаниях, усыпить его бдительность и заставить выболтать все секреты. Вот только он играл со мной в эту же игру.

— Теперь моя очередь задавать вопросы. – Он поцеловал меня в затылок, точку между шеей и плечом: его прикосновения сводили меня с ума. – Почему тогда в лабиринте ты была готова выпустить свои желания на волю, а теперь боишься их?

Потребовалось несколько тяжелых вдохов, прежде чем я что-то смогла произнести.

— Есть вещи, которые лучше не делать при свете дня.

— Хм… – Вокруг нас сгустились тени, своими языками облизывая полуденное солнце, пока наконец на сером небе не остался лишь тусклый диск, а сады не померкли. Воздух загустел, наполнив аромат роз и жимолости тяжестью, смешиваясь с кедром и бергамотом Бастиана.

По мере того как аромат наполнял меня, эльф прижимался все крепче и, наконец, подарил то трение, в котором так нуждалась моя выгнутая спина, – нарастающая твердость его члена соприкоснулась с моей жаждующей плотью. Настал его черед застонать, и этот стон гулом прошелся по моему позвоночнику, заставляя меня уводить бедра все дальше.

Я не должна этого делать. Я не должна хотеть этого. Наконец, я отстранилась от опасного желания и выпрямилась. Вам должно быть стыдно, Кэтрин Феррерс.

Он вздохнул.

— Все-таки правила в твоей голове победили.

Он произнес это так, будто это плохо. Но правила оберегали меня.

— Твое тело жаждет удовольствия, прикосновений… – Он приблизился к моему уху, трясь о мой зад и одновременно сжимая сосок, отчего я вздрогнула. – И, должен сказать, отвечает на них очень красиво. И все же ты отказываешь себе… Или ты заложница обстоятельств? Одна при дворе, без мужа, в обществе, где только с ним разрешен секс.

Я сжала челюсть, не в силах ответить.

Его пальцы распластались на моем животе, и он прислонился ко мне головой.

— Секс – это как хорошая еда или питье: мы нуждаемся в нем, и им можно делиться с тем, кого, черт возьми, ты хочешь.

Ему легко говорить, ведь он может делать все, что пожелает. Он был хозяином положения. Сначала он доводит меня до такого состояния, а потом, когда увидит меня в следующий раз, сделает вид, что ничего не было.