Книга Найди меня в сердце ночи, Каноко, страница 102 – Лин Си Ён

Старик тихо вздохнул и небрежно взмахнул посохом. В тот же миг пламя, пожиравшее дерево веранды, исчезло. Из-под морока, будто из-за ширмы, проступили силуэты других ёкаев: кодамы, в основном. Не меньше сотни миниатюрных плотников латали прогоревшее дерево, подгоняли его с удивительной точностью, шлифовали и покрывали лаком.

Никто не мешал другим, не стоял без дела и не пытался подорвать бесконечную продуктивность идеального конвейера. Каноко огляделась. Хмурый, сосредоточенный седой каппа совсем рядом с ней заливал водой пострадавший куст азалий. Паук-цутигумо методично перебирал обугленные ветки, аккуратно откладывая в сторону то, что еще можно было спасти. Каноко и подумать не могла, что столько ёкаев способно ужиться в одном месте. Кто-то выглядывал из-за деревьев, кто-то мелькал в траве. Старик одобрительно кивнул и повернулся к Каноко и Хинате.

— Ну что, детишки, – сказал он уже спокойно, с едва различимым сарказмом, – добро пожаловать в поместье Фудзивара. Нам, полагаю, есть о чем поговорить.

Кодама под одеждой завозилась, встрепенулась, с ужасом разглядывая деловито сновавших тут и там представительниц ее вида. Каноко успокоила ее жестом, кивнула Хинате, давая понять, что надо следовать за ней. Похихикала про себя, как, наверно, странно все это выглядело с его точки зрения: сначала нечто невидимое разрушило прекрасный сад, затем нечто невидимое быстренько его подлатало. Подняла растроенного почти до слез тётин-обакэ, которому подклеили раззявленный рот, и повесила обратно на крюк.

Оглянулась на притаившегося в кустах нуэ.

И наконец шагнула вслед за нурарихёном^[48], в темную комнатку традиционного дома.

Чайная комната утопала в полумраке, тени переплетались и наверняка пугали бы, но Каноко слишком устала и на такие мелочи уже не обращала внимания. Татами под ногами пружинили, отдавая тепло, а стены, обтянутые бумагой васи, скрывали внешние звуки. Казалось, что комната вырвалась из плена остального дома и теперь парит в космосе, где-то неподалеку от чайника Рассела.

В углу стояли изящные андоны – традиционные светильники из бамбука и тончайшей бумаги. На низком столике перед очагом лежали чайные принадлежности: керамические чаши с блестящей глазурью, чайная щетка в виде венчика из тонких прутиков, фарфоровая емкость для матча, – ожившая картинка из школьного учебника истории или обстановка дорогого ресторана в Минато или Гинзе.

Каноко осторожно опустилась на колени. Вот когда пожалеешь, что последнее кимоно покупали в пять лет, чтобы сфотографироваться на Сити-го-сан^[49]. Кодама занырнула в карман вместе с листочком на макушке и выдавала свое присутствие, лишь когда начинала ворочаться, устраиваясь поудобнее.

Нурарихён аккуратно перемешивал угли в очаге. В неярком свете масляной свечи можно было разглядеть его великолепное кимоно с замысловатыми узорами – черные и золотистые линии переплетались, создавая изображения драконов и облаков. Рукава шуршали о татами, когда он двигался, а пояс украшали талисманы и амулеты, и Каноко не могла припомнить названия и половины из них.

Хината ёкаев не видел и беседовать с ними не мог. Каноко плакать хотелось от того, что человек, который изучал ёкаев в университете, мог часами рассказывать о происхождении того или иного духа, о традициях и обрядах, связанных с ними, сидел сейчас рядом, но ничем не мог ей помочь. Суровая реальность кольнула сердце: она ведь даже не задумывалась, насколько это обидно. Будто все труды Хинаты разом признали бесполезными.