Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 56 – Юлий Люцифер

Он пришёл как род, который отказались хоронить до конца.

— Тисса была права, — сказала Элина.

— В чём?

— Вам идёт память людей, которые ещё не разучились шить.

Артарион посмотрел вниз, на серебряный знак у своей груди.

— Она угрожала пришить его прямо на мне, если я буду спорить.

— Вы спорили?

— Недолго. Иглы у неё были под рукой.

Элина почти рассмеялась, но удержалась. День был слишком острым для смеха.

Ренн подвёл ей коня — тёмную кобылу с белой отметиной на лбу.

— Спокойная, — сказал он. — Не любит резких движений и людей с громкими голосами.

— Мы подружимся.

— Она кусает, если ей лгут о сахаре.

— Тогда точно.

Мира подошла последней. В руках у неё была маленькая сумка из тёмной кожи.

— Настой, мазь, соль, игла, сухарь, корень от обморока, корень от чужой магии, корень от глупости.

Элина подняла брови.

— От глупости?

— Нет такого. Но я продолжаю искать.

Она сунула сумку Ренну.

— Ты проследишь, чтобы они оба пили вовремя и не делали вид, что боль — это семейная черта.

— Прослежу, — сказал Ренн.

— Врёшь плохо, но старательно.

Мира повернулась к Элине.

Её лицо стало серьёзным.

— Если рука начнёт темнеть, сразу скажешь. Если услышишь следы в вещах, не трогаешь. Если увидишь Селесту, не бросаешься. Если увидишь Дамиана, тоже не бросаешься, хотя это, возможно, сложнее.

— Я не собираюсь бросаться на Дамиана.

— Вот это меня и тревожит. Женщины, которые ничего не собираются делать, чаще всего делают самое интересное.

Артарион взял поводья своего коня.

— Мы вернёмся до рассвета.

Мира посмотрела на него так, что любой другой человек немедленно проверил бы завещание.

— Ты вернёшься живым. До рассвета — желательно, но вторично.

— Постараюсь.

— Плохое слово.

Элина и Артарион одновременно посмотрели друг на друга.

Мира заметила.

— Хоть чему-то учитесь.

Ворота Пепельной крепости открылись.

Столица встретила их не музыкой, а запахом мокрого камня.

Зимний день висел над городом низко, серо, без солнца. На улицах таял грязный снег, колёса карет резали его до чёрной каши, торговцы у храмовой площади прятали руки в рукава и всё равно кричали о горячих пирогах, свечах, лентах для брачной церемонии. Над крышами тянулись флаги Велранов и Рэйсов: золотые крылья и раскрытые книги, связанные белыми лентами.

Белыми.

Элина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и ровное.

Вчера белый цвет был её платьем.

Сегодня им украсили чужую победу.

Артарион ехал рядом. Ренн — чуть позади. Ещё шестеро пепельных воинов сопровождали их на расстоянии, достаточно близком для защиты и достаточно далёком, чтобы не выглядеть нападением. Все без лишних знаков. Тёмные плащи, простое оружие, спокойные лица. Столица провожала их взглядами.

Шёпот начинался сразу после их проезда.

— Морвэйн…

— Это она?

— Та самая Рэйс?

— Говорят, её вычеркнули.

— Говорят, он забрал её ночью.

— Говорят, у неё знак…

Элина не поворачивалась.

На третьей улице их карета Велранов обогнала справа. Внутри за поднятой занавеской мелькнул женский силуэт. Может быть, Лиора. Может быть, служанка. Может быть, просто чужая тень, которую Элина сейчас готова была принять за любой знак.

— Дыши, — негромко сказал Артарион.

— Я дышу.

— Ты считаешь окна.

Она моргнула.

Действительно. С того момента, как они въехали в столицу, она считала окна в домах. Не людей. Не флаги. Окна. Это началось ещё в детстве: когда Селеста брала её на приёмы и велела молчать, Элина считала окна, свечи, ступени, складки на шторах. Так легче было не думать, что никто за вечер не спросит, хочет ли она воды.