Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 119 – Юлий Люцифер

Женщина подняла глаза.

Они были светлые, почти прозрачные.

— Я думала, ты умерла.

— Нет.

— Я слышала стену.

— Ты слышала эхо.

Ро моргнула.

На её лице медленно, с болью, проступило понимание: звук был не видением, не безумием, не последней игрой одиночества. Кто-то действительно назвал её.

— Ро, — сказала Элина.

Женщина закрыла лицо руками.

Не заплакала громко. Только согнулась, как от удара, который почему-то не убил.

Ренн бросил короткий взгляд на Элину.

— Нужно двигаться.

— Две двери с печатями, — напомнила она.

— Здесь.

Он провёл её к правому повороту.

Две белые двери стояли напротив друг друга. На них не было окошек. Только гладкие плиты и узкие вертикальные линии посередине. На полу перед каждой проступала судебная печать — круг с раскрытой книгой. Белый свет шёл изнутри камня, ровный, холодный.

Из-за одной двери доносилось тихое постукивание.

Не кулаком.

Скорее костяшками пальцев.

Раз. Раз. Два. Раз.

— Там ребёнок, — сказал Ренн.

Элина резко повернулась.

— Ребёнок?

— По голосу — лет десять. Назвался Шай. Второй заключённый молчит.

Мира уже стояла у первой двери и осматривала печать.

— Открыть можно?

Ренн качнул головой.

— Ключ у смотрительницы.

— Где она?

— Убежала к верхнему пролёту.

— Разумеется. У людей с ключами всегда появляется срочная надобность жить.

Артарион подошёл к двери.

— Я сломаю.

— Нет, — одновременно сказали Элина и Мира.

Он остановился.

Мира ткнула пальцем в его грудь, не касаясь метки.

— Ещё один всплеск силы — и я не буду тебя спасать, потому что нечего будет спасать.

— Мира.

— Не “Мира”. Лежал бы сейчас в лазарете, если бы в тебе было больше мозга, чем драконьего упрямства.

Элина присела перед печатью.

Белый круг судебной книги был выложен прямо в камне. Не краской. Не металлом. Законом, впаянным в породу. Печать не держала человека как замок. Она утверждала: внутри нет лица, достойного выхода без разрешения.

— Это как родовая сеть, — сказала она.

Артарион присел рядом, хотя Мира издала опасный звук.

— Похоже. Только здесь привязка не к роду, а к признанию имени.

— То есть дверь откроется, если имя внутри признано судом?

— Или если суд отменит запрет.

Из-за двери послышалось:

— Меня зовут Шай.

Голос был тонкий.

Сухой.

Он явно слышал их.

— Шай, — сказала Элина, наклоняясь ближе к двери. — Ты один?

— Нет.

— Кто с тобой?

Пауза.

Потом:

— Он не говорит.

— Как его зовут?

— Я не знаю.

— Спроси.

За дверью зашуршало. Потом детский голос, отдалённый:

— Скажи. Они правда открывают.

Молчание.

Долгое.

Потом другой голос.

Мужской. Сломанный. Такой тихий, что Элина почти не расслышала:

— Не помню.

Мира закрыла глаза.

Ренн тихо выругался.

Белые подземелья знали свою работу. Они не всегда убивали имя сразу. Иногда просто держали человека достаточно долго, чтобы память перестала поднимать руку.

Элина положила ладонь на печать.

Белый свет обжёг холодом.

Не кожу — глубже. Печать искала законное основание её прикосновения. Род? Нет. Судебное право? Нет. Фамилия? Нет. Признанная должность? Нет.

Пустое имя.

Она стиснула зубы.

— Меня зовут Элина, — сказала она.

Печать не дрогнула.

— Я не признана вашим судом.

Белый свет стал ярче.

— Меня вычеркнули из дома Рэйс, и тем самым этот дом лишил себя права говорить за меня.

Под ладонью появилась тонкая трещина.