Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 116 – Юлий Люцифер

Хорошо.

— Агна, — сказала она.

Стражник с лентой шагнул вперёд.

— Тавия.

Второй схватил её за плечо.

— Мирос.

Первый ударил её под колени. Элина упала, ладони ударились о пол. Кольца на запястьях вспыхнули так больно, что на миг потемнело в глазах.

Смотрительница наклонилась.

— Ты думаешь, первая нашла эти царапины?

Элина дышала тяжело.

— Нет.

— Мы белим стены после каждого такого приступа. Имена ничего не меняют.

Элина подняла голову.

— Тогда почему вы так спешите меня заткнуть?

Смотрительница сжала губы.

— Потому что беспорядок заразен.

— Нет, — сказала Элина. — Память заразна. Беспорядок — это когда вы слишком долго врёте.

Стражник попытался завести белую ленту ей за шею.

Элина резко откинулась назад и ударила затылком ему в подбородок. Боль прошла через голову вспышкой. Стражник выругался. Второй схватил её за руки.

Кольца на запястьях не позволяли бить правильно.

Но колени, зубы и злость не были запрещены.

Она укусила второго за кисть.

Он вскрикнул и отпустил.

Смотрительница отступила.

— Держите её!

Элина успела дотянуться до стены.

Не до имени Агны.

До строки ниже.

“Я не пустое.”

Она прижала к ней окровавленную ладонь.

— Я не пустое.

Белые кольца сжались так, что она впервые закричала.

Крик ударился о стены.

И не исчез.

Элина замерла.

Стражники тоже.

Звук не должен был отражаться. Камера гасила голоса. Но её крик зацепился за обнажённые царапины, за серые линии под известью, за имена, которые она успела открыть. Он прошёл по стене, как трещина по льду.

Не магический голос мёртвых.

Её живой голос.

И стены, где сотни людей когда-то пытались оставить хоть букву, дали ему поверхность, от которой можно было оттолкнуться.

— Агна, — сказала Элина.

На этот раз имя не погасло.

Оно отразилось.

Тихо, каменно, но отразилось от стены к стене.

Агна.

Смотрительница побледнела.

— Закрыть ей рот!

— Тавия, — сказала Элина громче.

Тавия.

— Мирос.

Мирос.

— Савра.

Савра.

Не чужие голоса.

Эхо.

Просто эхо, которого здесь не должно было быть.

Камера возвращала произнесённые имена, потому что белая тишина дала трещину.

Стражник с лентой бросился на неё, но пол под ногами дрогнул. Неглубоко. Едва заметно. Однако ему хватило, чтобы потерять равновесие. На белой стене рядом с дверью треснула известь, и из-под неё разом проступили десятки царапин.

Имена.

Слишком много для одной камеры.

Смотрительница сделала шаг назад.

— Невозможно.

Элина поднялась, опираясь на стену. Запястья горели. Голова кружилась. На языке был вкус крови и извести.

— Вы плохо белили.

Она произнесла первое имя на новой стене.

— Лар.

Лар.

Вторая трещина прошла по потолку.

Дверь камеры распахнулась шире от удара снаружи. В коридоре тоже начался шум. Другие двери. Другие камеры. Может быть, люди услышали эхо. Может быть, сама стена понесла звук по старым царапинам. Нет, не стена как живая сила. Камень просто соединял камеры. Звук нашёл пустоты, щели, швы под известью.

Имена пошли дальше.

Кто-то в соседней камере ударил в дверь.

Один раз.

Потом другой.

Потом человек за стеной, хриплый, испуганный, произнёс:

— Ро.

Элина замерла.

Ро.

Имя из её стены.

Живой.

Не след. Не прошлое.

Человек в соседней камере был жив.

— Ро! — крикнула она.

Соседняя дверь затряслась от удара.

— Ро! — ответили из-за стены.

Смотрительница бросилась к выходу.