Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 101 – Юлий Люцифер

Сейчас страницы переворачивались сами.

Не будто живые.

Будто где-то под столом работал невидимый сквозняк. Только сквозняка не было. Воздух стоял неподвижно, а страницы шли одна за другой, быстро, сухо, с возрастающим шорохом.

Мира вошла в галерею последней, в халате поверх рубахи.

— Если это очередное древнее знамение, я требую перенести его на утро.

Артарион появился за ней.

Бледный, в тёмном плаще, но на ногах. Мира бросила на него взгляд, полный будущей расплаты, но сейчас промолчала.

Страницы остановились.

Все книги раскрылись на пустых разворотах.

И на каждом пустом листе одновременно проступила одна и та же строка.

Не чернилами.

Не кровью.

Серым следом, похожим на угольную пыль, вдавленную в бумагу.

Элина. Принята без рода.

В галерее никто не говорил.

Потом на центральной книге, самой старой, под первой строкой появилась вторая.

Не рукой Элины.

Не почерком Ренна.

Старым резким письмом академии, которым здесь вели первые записи много лет назад.

Пепельная память признала живое имя.

Мира медленно выдохнула.

— Вот теперь точно не спать.

Элина смотрела на книги.

Страха не было.

Радости — тоже.

Только ясность, тяжёлая и холодная.

Академия не назвала её королевой. Не объявила спасительницей. Не украсила судьбу чужим венцом.

Она сделала то, чего не смог сделать родной дом.

Записала её живой.

Судебный вызов принесли не гонцы.

Его принесла птица из бумаги.

Она появилась утром в книжной галерее, когда Элина пыталась переписать собственное имя на учебной дощечке без дрожи в пальцах. Ренн сказал, что полезно повторять простые вещи, пока они не перестанут казаться чудом. Мира сказала, что Ренн просто не умеет объяснить заботу нормальными словами. Финн предложил нарисовать вокруг имени мечи, чтобы оно выглядело внушительнее. Ная назвала это глупостью и предложила вместо мечей шипы. Яра молча принесла уголь получше.

Элина уже почти закончила вторую букву, когда в воздухе у потолка зашуршало.

Не крыльями.

Страницей.

Сверху медленно спустился сложенный из белой бумаги журавль. Крылья у него были острые, как края судебной печати. Он сделал круг над столом, избегая протянутой руки Финна, сел перед Элиной и развернулся сам.

Бумага легла на стол идеально ровно.

На ней стояли чёрные строки.

Императорский суд по делам родовой крови вызывает лицо, именующее себя Элиной, без законного дома и фамилии, для рассмотрения обвинений в незаконном присвоении древней пепельной силы, вмешательстве в брачную клятву домов Рэйс и Велран, повреждении родовой защиты дома Рэйс, укрывательстве от законного дознания и подстрекательстве вычеркнутых лиц к нарушению имперского порядка.

Явиться в Судебную палату Белой книги до захода второго дня.

В случае неявки лицо признаётся опасным безымянным источником запрещённой магии.

Ниже стояла печать.

Корона над раскрытой книгой.

А под ней — дополнительная строка, выведенная другим почерком, более тонким и злым:

“Пустое имя не имеет права отказываться от суда.”

Финн первым нарушил тишину:

— Они там все по очереди соревнуются, кто напишет мерзость красивее?

Ная выдернула письмо из-под его носа.

— Не трогай.

— Я не трогаю.

— Ты дышишь на него.

— У меня дыхание исторически важное.

Мира вошла в галерею через минуту. Видимо, судебные бумаги умели портить утро так громко, что лекарка слышала это сквозь стены.