Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 102 – Юлий Люцифер

Она прочитала вызов до конца.

Потом ещё раз.

Потом сказала:

— Нет.

Элина не удивилась.

— Вы даже не знаете, что я думаю.

— Знаю. На твоём лице написано: “Я пойду, потому что иначе они назовут всех преступниками”. На лице Артариона будет написано: “Я пойду с ней, хотя мне нельзя подниматься по лестнице без разрешения”. На лице Ренна ничего не будет написано, но он уже мысленно расставляет людей по улицам. Поэтому отвечаю сразу всем: нет.

Ренн появился у входа в галерею почти одновременно с её словами.

— Поздно.

Мира закрыла глаза.

— Конечно.

Артарион пришёл последним.

Не потому что не спешил. Потому что после ранения и отклика проклятия каждое движение стало для него отдельной сделкой с телом. Он больше не скрывал боль полностью — не из желания быть честным, скорее потому что Элина научилась замечать слишком многое. Когда он поднимался по лестнице, левая рука на миг легла на стену. Мира увидела, но промолчала. Элина тоже.

Он взял вызов и прочитал стоя.

Лицо его постепенно становилось темнее.

— Они хотят сделать процесс публичным.

— Почему? — спросила Яра.

Её хрипловатый голос звучал тихо, но в галерее все услышали.

— Чтобы показать, что Пепельная память — не право, а преступление, — сказал Ренн. — Если Элину осудят как опасное безымянное лицо, любого вычеркнутого, кто связан с академией, можно будет объявить таким же.

Ная сжала посох.

— Пусть попробуют.

— Попробуют, — сказала Мира. — И будут очень вежливыми, пока надевают цепи. Это у них любимое.

Элина смотрела на последнюю строку.

Пустое имя не имеет права отказываться от суда.

Её уже называли бывшей дочерью. Преступницей. Остатком линии. Сосудом. Девушкой без дара. Девушкой без будущего.

Теперь — пустым именем.

Злость пришла не сразу. Сначала — усталость. Тяжёлая, костная. От чужой настойчивости. От того, что они всё ещё пытались объяснить ей, кем она является, будто её собственное “Элина” было детской ошибкой на полях их большой книги.

Потом усталость стала твёрже.

— Я пойду, — сказала она.

Мира швырнула взгляд на Артариона.

— Даже не смей соглашаться.

Артарион не отвёл глаз от письма.

— Я не собирался.

Элина повернулась к нему.

— Что?

— Ты не пойдёшь.

В галерее стало тихо.

Финн медленно спрятался за Наю, явно желая видеть спор, но не быть в первой линии возможного пожара.

Элина подошла к Артариону.

— Простите, мне показалось, вы снова забыли, как звучит просьба.

— Это не просьба.

— Тогда вы выбрали плохой день, чтобы нарушить сразу несколько условий.

Он сложил вызов.

— Я говорю не как твой защитник и не как человек, который заключил с тобой сделку. Я говорю как тот, кто знает судебную палату. Это не суд. Это подготовленная ловушка с печатью закона. Ты войдёшь туда как “лицо без дома”, а выйдешь либо в цепях, либо не выйдешь.

— Если я не войду, они объявят меня опасной без суда.

— Пусть.

— Нет.

— Элина.

— Нет, Артарион. Не “пусть”. Они не только меня объявят опасной. Они назовут Пепельную академию гнездом запрещённой магии. Назовут детей угрозой. Назовут каждого, кто написал имя на стене, нарушителем порядка. И у них будет красивая бумага, где сказано, что я даже не явилась.

— Бумага не стоит твоей жизни.

— Для людей, которые правят бумагой, стоит.

Он сжал вызов в руке, и край бумаги потемнел от жара.