Книга Красная метка, страница 17 – Арсений Либис

И вот стих морской ветер, прекратились проливные дожди, пышная природа Юга расцвела во всей своей красе и свежести. Пришло время праздника. Вдова Каи плакала от радости, когда помогала Ни одеться в платье и сделать красивую прическу. Старуха была уверена, что Ёси устроилась работать в ещё более богатый дом, может к самому господину Мори, который ведал в городе налогами и торговыми делами. И что, именно благодаря заработку Ёси, её дочь теперь одета столь красиво и богато, будто она наложница наместника, а то и самого императора. Ничего, говорила старуха, Ёси ещё прибудет сюда в паланкине, переселит нас с тобой в самый центр Якши, и есть мы будем с золотых блюд. А потом вернется её муж, они отправятся с ним в море, как в прежние времена. Ни слушала её с тяжелым сердцем, все чаще бабушка Каи заговаривалась и несла околесицу. Но и это не могло испортить её чистой радости перед будущим праздником. Хотя к этому примешивался сладковатый привкус страха, особенно когда она вспоминала предсказание, которое так и не смогла истолковать.

И вот послышалось четыре удара в гонг, служители храма Туимы оповестили горожан, что все четыре двери открыты. Послышались звуки барабанов и иных музыкальных инструментов, это люди, выйдя на улицы, начали веселье. Ни была столь бедна, что у неё не было зеркала. Потому осмотрев себя в отражении в луже, она нашла себя весьма красивой. Это было чистой правдой — платье цвета сливы, веер, новые сандалии из ореха, прическа, заколотая серебряными шпильками — все было прекрасно, все подчеркивало её цветение. Единственное, что ей не понравилось, это то, что ей не удалось до конца скрыть свою красную родинку, несмотря на толстый слой пудры, она все равно проступала на щеке. Но это совсем её не портило, потому она с легким сердцем и веселым настроением вышла на улицу, готовая принимать чужое восхищение и зависть.

Но не успела она пройти и нескольких шагов, как услышала издевательский и непристойный свист. Потом ещё и ещё. Женщины при виде неё отворачивались и плевали через плечо. Мужчины скалились и свистели. Прочие девушки, что вышли на улицы, сторонились, словно она была поражена проказой. Ни совсем растерялась и не могла понять в чем дело. Она не подозревала, что сама того не зная, оделась так, как было принято в Цветочном квартале. Но как я уже говорил, бедная Ни с тех пор как умерла Ёси, не видела красивой одежды, ей некому было подсказать и посоветовать. Призрак матери перестал являться Ни во сне. А старуха Каи к тому времени совсем выжила из ума, да она и редко покидала Рыбный квартал, потому вряд ли отличила бы легкомысленную певичку от благородной госпожи. Потому девочка, мечтающая о красоте и яркости, выбрала себе самые яркие и красивые атрибуты, не догадываясь, что они являются знаками для привлечения мужчин в разного рода злачные заведения. Но самым главным знаком, по которому бедную Ни определили в продажные женщины, была её родинка на щеке. Певички часто клеили себе на щеки мушки, что являлось знаком того, что у девушки сегодня красные дни и она готова доставить удовольствие верхними губами.

Под свист и улюлюканье будущая госпожа Манаи дошла до храма. Там внутри, девочки приносили в жертву Туиме букеты цветов, а некоторые сжигали в курильнице свои локоны. Жрицы, что ходили меж ними, окуривали девушек ароматным дымом и благословляли на плодородие. Когда жрица подошла к Ни, то замерла от удивления, девушки из Цветочного квартала поклонялись другой богине, Тетушке Ёми. Ни поклонилась, надеясь получить благословение, но жрица отвернулась и пошла к другой девушке. Так поступали и другие жрицы. Ни совсем расстроилась, и готова была заплакать. Но она росла среди мальчишек, и потому считала, что проливать слезы при таком стечении народа, неприлично. К тому же, слезы испортили бы столь тщательно нанесенный макияж. Потому развернувшись, она пошла прочь, обуреваемая печалью и гневом. Бедная Ни полагала, что все дело в запахе рыбы, что идет от неё несмотря на то, что тело её было чистым, а на лице и шее пудра, пахнущая весенними цветами. А родинка на её щеке была уже не красной, ярко-пунцовой.