Книга Красная метка, страница 106 – Арсений Либис

Юэй-гун упал на колени перед императрицей, говоря, что он не достоин подобной чести. Но госпожа Манаи ласково отвечала, что ему нет равных во всей Срединной империи, и ее выбор не обсуждается. И в тот миг, когда он склонял голову, ему показалось, что кто-то шепчет ему на ухо, что он достоин большего.

Меж тем Уру-хан не отступил от своих планов. Его войско, несмотря на поражение, понесло небольшие потери. В бегстве кочевники потеряли лишь самых слабых, а ядро армии осталось нетронутым. Обычно бывает наоборот, но генерал Морито не стал преследовать бегущих, ибо, пораженный горем, он оплакивал сына. Хан вновь собрал воинов под волчьи знамена и сказал, что в этот раз они ударят кулаком по пустому.

Он двинул своё войско вдоль границы империи и вышел к восточному побережью. Там, на прибрежных скалах, стояли крепости, построенные ещё во времена Икайры, — суровые каменные твердыни, призванные защищать восточные земли от пиратов и морских разбойников. Но после гибели Шио гарнизоны этих крепостей, состоявшие из разжалованных военных и каторжников, попросту разбежались. К тому же эти земли были отделены от центральных мятежной Цуруми, которая готова была вновь стать удельным царством.

Охранять пограничные крепости было некому. И потому кочевники вступили в плодородную долину, не истратив ни одной стрелы, ибо ворота стояли распахнутыми. Весть о вторжении достигла Ситая через несколько дней, и госпожа Манаи, выслушав донесение, немедля послала гонца к Юэю, который тогда находился в северных землях, собирая новые силы. Юэй, получив приказ, сразу выступил, ведя за собой войско из ветеранов Морито, добровольцев и нескольких отрядов конницы, что удалось собрать в северных провинциях.

Путь его лежал через Цуруми, где всё ещё находился Гэнба, пытавшийся сговориться с родом Канэсаки. Те были согласны на тайный союз, но требовали в случае победы десять лет избавления от налогов и одного из рода Канэсаки на должность главного советника при малолетнем императоре. Гэнба на это никак не мог согласиться: фактически второе условие означало бы, что при малолетнем Кэнсине было бы два регента. Переговоры почти зашли в тупик, когда к ним пришла весть о приближении Юэя. Господин Канэсаки понял, что так может проиграть все, что удалось выиграть за это время, и отозвал второе требование, заменив его разрешением от Гэнбы разграбить город Хофу, в те времена второй по богатству после Ситая. Уладив разногласия, Гэнба предложил план, согласно которому Канэсаки подпустит поближе новое войско, и они вдвоем его атакуют, причем нападение Гэнбы будет неожиданностью, поскольку он считался лояльным императрице.

Но их планы пошли прахом, потому что Юэй-гун не остановился в Цуруми. Он провёл войско мимо, на восток, и за два дня его армия преодолела путь, на который обычно уходило не менее пяти. Они встали лагерем на холме в дне пути от кочевников, на той стороне широкой реки, что отделяла долину от побережья. Лагерь был разбит наспех, но укреплён так, как только могли позволить обстоятельства: рвы, частоколы, сторожевые башни. Но Уру-хан, узнав о приближении врага от своих разведчиков, не стал ждать утра, а решил ударить ночью, когда имперское войско погрузится в сон.

В полночь, когда луна скрылась за тучами, а ветер, обычно дующий с моря, стих, кочевники бесшумно переправились через реку. Они не жгли факелов, не били в барабаны, шли в полной тишине, и лишь звон сбруи да лёгкий стук копыт выдавали их приближение. Часовые на сторожевых башнях заметили движение, когда варвары были уже в ста шагах от лагеря. Они ударили в колотушки, зажгли сигнальные огни, но было слишком поздно. Орда Уру-хана ворвалась в лагерь, как чёрный поток, и паника мгновенно охватила спящее войско. Воины выскакивали из шатров, хватая оружие, но не видели врага в кромешной тьме. Крики смешались с ржанием коней, и кровь воинов текла рекой.