Книга Красная метка, страница 103 – Арсений Либис

Кочевники собрали небывалую армию. Но приняли решение выдвигаться против империи осенью, когда спадет жара, кони будут в полной силе, а житницы Срединного государства будут ломиться от зерна. Конечно, еще со времен первых императоров при каждом хане было немало соглядатаев и шпионов империи. Потому госпожа Манаи узнала о предстоящем нашествии пару недель спустя из срочной депеши. Стояла середина лета, у императрицы было не так много времени, чтобы достойно подготовиться к этому.

Но во всем дворе она могла доверять лишь Урангону, с которым они сблизились, как лучшие друзья. Однако евнух, весьма сведущий во многих государственных делах, в вопросе войны был беспомощен. Как говорится, воевать способен лишь тот, кого есть копье. А его копье, к сожалению, было утрачено. Тогда госпожа Манаи взяла подготовку в свои руки. Прежде всего она отослала из столицы неверного Гэнбу. Она велела ему немедленно подавить бунт в Цуруми. Тот обрадовался, поскольку надеялся сговориться с родом Канэсаки, удвоив таким образом свою военную мощь.

После госпожа Манаи призвала в Ситай старого полководца, господина Морито. Этот человек был стар и сед, но верность его династии Тай была столь же непоколебима, как священная гора Нийпо. Он учился военному делу ещё при императоре Акине, помнил времена расцвета империи и питал глубочайшее отвращение к интригам и предательству. Едва получив письмо от императрицы, он привёл к Ситаю свою личную дружину, состоявшую из трёх тысяч преданных воинов — ветеранов, прошедших с ним не один десяток сражений.

Но этого было очень мало против многотысячной орды, собранной Уру-ханом. И тогда госпожа Манаи вышла на площадь Небесного Гласа. Именно там чиновники зачитывали императорские указы и проводили большие праздники. Императрица совершила неслыханную вещь — она лично вышла к народу. Перед огромной толпой госпожа Манаи поведала о страшной угрозе с севера. Она сказала, что всего лишь слабая женщина, которой далеко до блеска могущества ее великого супруга. Потому ей нужна помощь. Всякий мужчина, взявший в руки оружие, должен был защитить не ее лично, а свою деревню, свой род и семью от безжалостного истребления. Она во всех красках поведала о том, что хочет сделать Уру-хан в случае победы. И площадь закричала в один голос слова поддержки и восславила императрицу.

Вскоре в войско господина Морито устремился огромный поток добровольцев. Конечно, большинство были крестьянами, торговцами и ремесленниками. Но, как учил величайший знаток военного дела, князь Тацуми: «Войско есть тело. Ветераны — его кости, на которых держится всё. Новобранцы — плоть, что покрывает кости. Без костей плоть расползается бесформенной массой. Без плоти кости лишь хрупкий скелет, который сломает любой удар». Потому ветераны начали своим примером обучать новобранцев, и к осени госпожа Манаи уже располагала большой и неплохо подготовленной армией, хоть и уступающей вдвое в численности кочевникам.

Войска встретились на Пепельной равнине, к югу от места, где погиб великий Шио. Эта равнина и стала пепельной именно из-за последующего гнева госпожи Манаи. Перед началом битвы Уру-хан, желая продемонстрировать своё превосходство и унизить противника, выехал вперёд и громко предложил поединок. Согласно древнему обычаю степняков, если один из вождей вызовет на бой лучшего воина врага, и тот примет вызов, битва может решиться в честном единоборстве. Уру-хан был уверен, что никто из ополченцев или даже ветеранов не сравнится с его лучшим стрелком — могучим воином по имени Мэрген. Он был настолько силен, что его лук был выкован из железа, а вместо тетивы была натянутая стальная струна. На Мэргене не было доспехов, ибо он не нуждался в них. Кожа его отливала цветом закатного солнца, ибо в младенчестве мать окунула его в молоко священной кобылы, что паслась у подножия Караджина. И с той поры плоть его стала подобна броне, и ни одна стрела не могла пробить её, ни один меч не мог рассечь. Но когда мать купала его в молоке, ветер принёс листик с далёкого дерева, и листик тот прилип к его щеке, и когда мать сняла его, на том месте осталось бледное пятно в форме листа, и это было единственное уязвимое место на всём его теле, о котором знали лишь он сам да его мать, давно ушедшая к Девяти источникам.