Книга Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон!, страница 28 – Энже Граф

— Почему? — спрашивает Дастан. — Почему ты так стараешься ради нее?

Он спрашивает это уже не в первый раз. Но я каждый раз уклонялась от ответа. Хочу ему сказать об этом, но мысли такие ленивые и так медленно ползут, что я, наконец, безбашенно открываю правду:

— Не ради нее, — выдыхаю уже в полудреме, — ради остальных… она грозилась… что если ничего не вырастет… она выгонит всех работников до единого… и проследит… чтобы они больше нигде… не смогли работать…

Я уже не помню, договариваю я эту фразу или нет. Помню только, что так сладко и крепко я уже давно не спала. Сон накрывает меня теплой, ласковой волной, ветер невесомо перебирает мои волосы, и я блаженно улыбаюсь — как же давно мне не было так хорошо и спокойно!..

— … никогда не видел тебя таким.

— Пришел сюда, чтобы сказать мне это?

— Не сказать. Подразнить тебя. Кто бы мог подумать, что ты вовсе не такой бесчувственный и каменный, каким тебя заклеймили в Ардоге.

— Все не так. Она просто напоминает мне Ладора.

— Ну конечно. Из-за нее ты отказался от…

— Пёрч, — я сажусь, откидываю с лица волосы и устремляю на говорившего недовольный прищур, — тебе говорили, что у тебя на редкость раздражающий голос?

Пёрч моргает, затем разражается хохотом:

— Ах, Ррох тебя побери, девчонка!

Фыркаю. Затем встаю и потягиваюсь, прикидывая время.

— Долго я проспала? — спрашиваю я Дастана.

— Четыре часа, — отвечает он.

— То-то голова болит, — ворчу я. И бросаю еще один злой взгляд на веселящегося Пёрча. — Из-за тебя свой биоцикл не доспала.

И, раздраженно цыкнув, я иду вверх по холму.

— Неблагодарная девчонка! — кричит мне вслед Пёрч.

— Надоедливая колючка! — не остаюсь я в долгу.

Нет, мы не злимся друг на друга. Это у нас такое прощание. За эти десять дней я сблизилась не только с Дастаном, но и с его верным соратником, и наши перебранки наподобие этой уже стали неотъемлемой частью наших коротких отношений.

— Ах да, — вспоминаю я и оборачиваюсь к Дастану, — увидимся тут завтра утром?

Пёрч расплывается в своей коронной, лукавой ухмылке. Но прежде, чем он успевает открыть рот и сказать хоть слово, волосы на его головы начинают подозрительно потрескивать. Пёрч вскакивает и, не раздумывая, бросается в пруд с головой. Дастан безмятежно улыбается и гасит огонек в ладони.

— Конечно, — кивает он, — я буду здесь.

Я улыбаюсь и, хохотнув из-за вида насквозь мокрого Пёрча, только что вынырнувшего из воды, разворачиваюсь и продолжаю свой путь наверх.

С самого утра воцаряется суматоха. Нет, я, конечно, уже знаю, что день Дарения — это крупнейший магический праздник в стране, но я и понятия не имела, что он имеет такие грандиозные масштабы!

Саморрию приукрасили. Ради этого случая староста даже выписал из города воздушника, который на целый день установил над деревушкой купол. Дома с противоположных сторон улиц украсили гирляндами живых цветов, закрывающими солнце, и под этой цветочной аркой без конца прогуливались в ярких нарядах жители Самории, разбавленные большим количеством солдат: в день праздника Дастан задействовал весь свой взвод без исключения, утроив количество патруля, охраняющего покой на улицах, но и не забывая про стражу по периметру деревни, чтобы саллары не воспользовались ситуацией и не попытались проникнуть в Саморрию незаметно. В общем, по улицам гуляло непривычное количество народа. Вот в новом платье с откровенным вырезом проплывает хохотушка Зелла, провожаемая взглядами всех без исключения мужчин; вот пробегает стайка мальчишек, умудрившаяся стащить с прилавка какую-то зелень и преследуемая теперь негодующим лавочником; вот безмятежно улыбается старик Гарт, глядя на буйство красок; а вот и ворчун Эл, который брезгливо поджимает губы, но, тем не менее, не спешит уходить с улицы, пропуская один стаканчик лимонада за другим.