Книга Мой персональный Люцифер, страница 54 – Энже Граф

Я поворачиваюсь, беру ее под руку и тяну за собой, выводя из «привата». Лера бросает быстрый взгляд на Демьяна ‒ и покорно позволяет мне вывести себя оттуда. Внутри меня все торжествует: она идет следом, не сомневаясь и не колеблясь. Только что бесстрашно стояла там, как тигрица, и давала отпор Демьяну ‒ а теперь идет за мной так покорно и так послушно, так доверчиво вверяет себя мне, что я окончательно теряю рассудок.

Поэтому, стоит нам зайти за угол, я толкаю ее к стене ‒ и накрываю ее губы своими.

Она такая… хрупкая… Смотрит на меня так растерянно, что внутри меня все бушует. Когда я представлял себе этот момент, я думал, что наш первый поцелуй будет нежным. Но реальность оказывается иной. Я не могу себя контролировать. Поцелуй выходит страстным, сильным, голодным ‒ бесконечным. Меня сносит от одного только ее вида. Я отрываюсь от нее, чтобы глотнуть воздуха, смотрю в ее лицо: она раскраснелась, глаза потрясенно распахнуты, а губы такие красные и опухшие от поцелуя, что я, вместо того, чтобы остановиться, беру их в плен снова.

— Алекс… ‒ выдыхает она спустя вечность, ‒ мне нечем дышать…

С трудом отрываюсь от нее. Сердце колотится, как бешеное, реальность уплывает, передо мной ‒ только Лера.

— Что ты делаешь? ‒ тихо говорит она.

— То, что хотел уже давно.

Она поражена ‒ даже еще больше, чем была до поцелуя:

— Что это значит?

— Ты мне нравишься. Уже очень давно, еще с универа. Когда ты должна была выпуститься, я шел к тебе, чтобы признаться. Не успел, ‒ криво усмехаюсь, ‒ ты ушла раньше и даже не оставила контактов. Я думал, что это пройдет и я тебя забуду. Но потом мы встретились снова и… ‒ утыкаюсь лбом в ее макушку, ‒ ни черта я тебя не забыл.

Она молчит, явно переваривая услышанное.

— Лера, ‒ тихо зову я ее. Она поднимает голову. Наши лица так близко, что я могу почувствовать ее дыхание. ‒ Давай попробуем.

Она смущенно отводит взгляд в сторону. Я все понимаю. Мое признание для нее ‒ как гром среди ясного неба. Она никогда не воспринимала меня как мужчину. Сначала только как младшекурсника, которому нужна помощь, затем как приятеля, затем как друга.

И теперь, когда я полез к ней с поцелуями, как последний псих, она наверняка не знает, что ей делать.

— Дай мне шанс, ‒ прошу я, ‒ сейчас я… перешел границы, я знаю. Я набросился на тебя, прости ‒ но я больше не хочу быть только твоим другом. Я хочу большего. Обещаю, что впредь я всегда буду учитывать твое мнение. Дай мне шанс. Я буду тебя любить, защищать, оберегать… Тебе больше не придется ни о чем беспокоиться… Я возьму все на себя ‒ просто скажи «да».

Она молчит. Смотрит на меня огромными глазами ‒ и молчит. Наклоняюсь еще ниже ‒ теперь между нами не больше пары сантиметров. Я вторгся в ее границы ‒ но она меня не оттолкнула. Значит, у меня все же есть шанс?

— Можешь ничего не говорить, ‒ шепчу я, ‒ прости… кивни. Этого будет достаточно.

Где-то там еще раздается приглушенный шум: гремит музыка в «привате», радостно вопят этажом ниже дети, ходят лифты ‒ но здесь, в этом углу, есть только мы ‒ и жесткое, томительное напряжение, когда она опускает голову, пряча свой взгляд ‒ и едва заметно кивает.

ВАЛЕРИЯ

Я, наверное, сплю.

И все, что происходит сейчас, это сон: и приход Богдана Евгеньевича, и эта вечеринка, и противостояние с психом, и уход с Алексом, и…