Книга Мой персональный Люцифер, страница 51 – Энже Граф

Но зато не гнушается использовать ее как повод, чтобы докопаться до нас.

— И мне ужасно, ужасно жаль, ‒ кокетливо произносит Карина.

— Прекращай, ‒ не выдерживаю я, ‒ хватит унижаться.

Радов усмехается ‒ и произносит:

— Дождись своей очереди, Астахова. До тебя я тоже дойду.

Все. Больше не могу. Открываю рот, чтобы напомнить этому ублюдку, что он не наш босс, но тут снова вмешивается Карина.

— И в самом деле, ‒ говорит она, даже не глядя на меня, ‒ не надо так торопиться, Лера. Сначала я.

Лишаюсь дара речи от подобного поворота разговора, бросаю на нее изумленный взгляд. Нет, я знала, что в последнее время она готова к любым экспериментам ‒ но чтобы вот так попрать собственную гордость?

А Карина меж тем подходит к Радову, плавно покачивая бедрами в фирменной узкой юбке. Компания Радова подбирается. Сам он лениво смотрит на то, как она останавливается перед ним, прямо между его широко раздвинутых ног.

— Мне очень, ‒ выдыхает она, ‒ очень жаль, Демьян Егорович. Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

— На четвереньки, ‒ говорит Демьян.

Нет.

Немыслимо.

Это просто какой-то фарс.

Этого не может...

С широко открытыми глазами смотрю, как под одобрительный гул охреневшей молодежи Карина опускается на четвереньки.

И не верю своим ушам, когда он говорит:

— Лай.

Грецик довольно хохочет.

— Хорошо, ‒ Карина улыбается.

Она склоняет голову набок, словно очаровательный песик ‒ и говорит:

— Гав. Гав-гав.

Мне бы уйти. Послать всех и уйти. Но отвращение и неверие крепко держат меня на месте. Это как смотреть на что-то мерзкое ‒ отвратительно, мерзко, тошнотворно ‒ но невозможно оторваться.

— Что теперь? ‒ мурлычет Карина.

Ее даже не смущают свидетели. И их улюлюканье. Напротив. Она смотрит на девицу справа от Радова победным взором так, будто только что выиграла главный приз в лотерее. Сомнительный приз.

— А теперь, ‒ лениво приказывает Радов, ‒ лижи.

Он протягивает ей руку ладонью вверх. Карина медленно тянется вперед к его кисти ‒ и широко проводит по коже языком. К моему горлу подкатывает тошнота. Радов переводит на меня, застывшую в отвращении, свой взгляд и насмешливо произносит:

— Вот теперь, Астахова, твоя очередь...

* * *

Уважаемые читатели!

Из-за того, что эта глава уже была в прологе, сегодня я выкладываю две главы. Приятного чтения!

ДЕМЬЯН

— Вот теперь, Астахова, твоя очередь…

Она снова делает это. Снова смотрит на меня с таким омерзением, будто я навозный жук, который живет в дерьме. Никто, кроме нее, никогда так на меня не смотрел ‒ и я чувствую… Что хочу стянуть ее вниз. Оттуда, с ее высоты, с ее небес, с ее пьедестала, с которого она смотрит на меня свысока ‒ и прямо сюда, в мой личный ад, чтобы мы, наконец, оказались, на одном уровне, ‒ и чтобы она смотрела на меня как равного.

Она ведь сделает это? Если я заставлю ее упасть вниз, пасть так низко, как это только возможно, она, наконец, посмотрит на меня как на равного? Без этого презрения, без этого высокомерия, без этой ебаной снисходительности?

— Я, ‒ произносит она, ‒ не собираюсь участвовать в этом фарсе.

Нет. Она не сдастся просто так. Будет цепляться за свою гордость до последнего.

Значит, нужно ее сломать.

— Выходит, ‒ я выдавливаю из себя улыбку, ‒ ты отказываешься извиняться за свой проступок?