Книга Муж года. Изменил, обокрал, пролетел, страница 12 – Елена Валерьева

Мужчины вообще поразительные существа. Если любят — ждут, что женщина будет терпеливой, тёплой, понимающей. Если перестают любить — ждут, что она ещё и грамотно отойдёт в сторону, не мешая им красиво начать новую жизнь.

— У меня к вам вопрос, — сказала я, снова поднимая на Алексея взгляд. — Почему вы решили помочь мне?

Он выдержал паузу.

— Потому что я видел, как вы строили эту кондитерскую. И знаю, кто в этой семье реально тянул бизнес, быт и детей. И потому что… — он чуть помедлил, — мне сложно спокойно смотреть, когда умных женщин пытаются списать как изношенное имущество.

Надо же. Я сидела напротив мужчины, который говорил со мной как с человеком, а не как с придатком к семейной схеме. Это было почти непривычно.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда второй вопрос. Что мне теперь делать?

Алексей подвинул ко мне ещё один лист.

— Не устраивать скандал. Пока. Не говорить, что вы знаете. Не пытаться ловить его на лжи в лоб. Для начала — собрать всё, что связано с вашими общими активами. Брачный договор, если он есть. Выписки. Право собственности. Документы по «Абрикосу». Всё.

— А потом?

— А потом мы сделаем так, чтобы вас нельзя было тихо вывести за скобки.

Мне понравилось это «мы». Не как романтический жест. Как боевой. Я кивнула.

— Ладно. Значит, начнём с документов.

И в этот момент телефон у меня зазвонил. Конечно же, Игорь. Я посмотрела на экран, потом на Алексея.

— Хотите услышать, как звучит человек, который, возможно, планирует оставить меня без денег?

— Не обязательно.

— А мне, пожалуй, обязательно.

Я взяла трубку.

— Да?

— Ты где? — спросил муж.

Надо же, какой оперативный интерес.

— Пью кофе.

— С кем?

Я чуть приподняла бровь.

— Какой неожиданный вопрос. Обычно ты не спрашиваешь, с кем я пью кофе. Ты вообще в последнее время мало спрашиваешь про меня что-либо, кроме переводов за секцию и местонахождения квитанций.

В трубке повисла крошечная пауза.

— Алина, я просто спросил.

— А я просто ответила.

— Ладно. У тебя брачный договор дома?

Вот ведь. Я посмотрела на Алексея. Тот не шевельнулся, только взгляд стал чуть жёстче.

— А зачем тебе? — спросила я.

— Нужно кое-что сверить. Я вечером посмотрю.

— Конечно, — сказала я. — Посмотри.

— Ты какая-то странная.

— Нет, Игорь. Это ты просто начинаешь меня замечать.

Я отключилась первой. И только после этого поняла, что у меня дрожат пальцы. Алексей молча подвинул ко мне стакан воды. Я усмехнулась.

— Знаете, если всё это закончится хорошо, я назову в вашу честь эклер.

— Надеюсь, не с ядом.

— Не обещаю.

Домой я вернулась с выражением лица, которое дети обычно называли «мама сейчас либо испечёт пирог, либо кого-то похоронит». Чаще всего пирог. Но в тот день шансы были примерно равны.

На кухне пахло корицей, яблоками и чем-то ещё — тревогой, разумеется. Она в последние сутки поселилась в доме как дальняя родственница без обратного билета: вроде сидит тихо, а место уже заняла.

Я поставила сумку на стул и только тогда заметила, что на столе лежит лист ватмана, баночка с гуашью, три яблока, моток бечёвки, детские ножницы, зелёная ткань и Жозефина.

Жозефина лежала посреди композиции так, будто это был алтарь, а она — жертва модернистского искусства.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Из гостиной вылетел Матвей.