Книга Эхо нашего лета, страница 104 – Эвелин Грин

Лесопилка «Северная сосна» встретила их запахом мокрой хвои, дизельного топлива и сырости. Единственный фонарь у конторы тускло освещал лужи на разбитом асфальте.

Когда они вошли в маленький, пропахший махоркой кабинет, Семен Ильич сидел за столом, обхватив голову руками. Рядом стояла картонная коробка с его личными вещами: кружкой, фотографиями и старой настольной лампой. Увидев их, он вздрогнул, и в его глазах мелькнула мучительная вина.

— Марк... Елена... Я же сказал, не надо было приезжать. Утром все будет кончено. — Ничего не будет кончено, пока я этого не позволю, — ровным, стальным голосом произнес Марк. Он не стал здороваться. Он просто подошел к столу и положил перед стариком распечатанный лист.

Это был новый договор. Не предварительный. Окончательный.

— Что это? — растерянно спросил Семен Ильич, надевая очки. — Контракт на эксклюзивные поставки древесины для «Маяка» и нашего строительного кооператива на ближайшие пять лет, — четко проговорила Лена, выступая вперед. — С фиксированной ценой, которая на пятнадцать процентов выше текущей рыночной. И с авансовым платежом в размере тридцати процентов от годовой суммы, который поступит на ваш счет завтра утром.

Семен Ильич замер. Его руки, державшие бумагу, начали мелко дрожать. — Тридцать процентов... Но откуда у вас такие деньги? Это же миллионы. — Из гранта на сохранение исторического наследия, — спокойно ответил Марк. — Деньги целевые, но пункт о «развитии сопутствующей инфраструктуры и поддержке местных производителей» позволяет нам направить их вам. Это законно. И это надежно.

Старик поднял на них мутные, полные слез глаза. — Но я же подписал с ними... Я не могу просто так... — Можете, — жестко перебила его Лена. — Потому что тот договор, который вам подсунули, юридически ничтожен в части условий поставок. Они намеренно занизят цены, вы не сможете покрыть расходы на бензин и зарплаты, и через три месяца они подадут на вас в суд за нарушение условий, требуя гигантскую неустойку. Вы потеряете и пилораму, и дом, и деньги внука.

Она наклонилась, глядя ему прямо в глаза, и ее голос стал мягче, но не менее убедительным. — Семен Ильич, вы строили этот бизнес двадцать лет. Не отдавайте его людям, которые видят в вас только строчку в балансе. Марк не просто ваш партнер. Он ваш тыл. Позвольте ему вас прикрыть.

В кабинете повисла тишина. Слышно было лишь, как капает вода с протекающей крыши в подставленное ведро. Семен Ильич смотрел то на Лену, то на Марка. Он видел в глазах молодого плотника не упрек, а ту самую непоколебимую уверенность, которая когда-то заставила его поверить в этот кооператив.

Медленно, с усилием, старик взял ручку. — А если они подадут в суд на меня за разрыв предварительного? — хрипло спросил он. — Пусть подают, — усмехнулся Марк. — У Елены диплом с отличием, а у меня есть друзья в областной прокуратуре, которые очень не любят питерских рейдеров, портящих репутацию региона. Мы их замотаем в бумажной волоките так, что они сами попросят прощения.

Семен Ильич глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч бетонную плиту. Он взял тот самый смятый питерский договор, лежавший на краю стола, и медленно, методично разорвал его на мелкие кусочки.

— Завтра утром жду аванс, — буркнул он, вытирая глаза рукавом старой куртки. — А древесину для вашей веранды я отложу лучшую. Сучков не будет. Клянусь.