Книга Я приняла роды у любовницы мужа!, страница 15 – Елена Соболь

Это вопрос реальности.

Воздуха.

Степени свободы.

Первая карта не прошла в аптеке.

Я стояла с коробками антибиотиков для Таси, которая накануне умудрилась свалиться с температурой, и слушала, как фармацевт уже в третий раз говорит:

— Извините, отказ банка.

У меня было достаточно наличных в сумке.

Я купила лекарства.

Но пальцы дрожали так, что купюры мялись и липли к ладоням.

В машине я проверила приложение.

Ограничение доступа.

Проверка безопасности.

Свяжитесь с держателем основного договора.

Держателем основного договора, конечно, был не брак.

Не семья.

Не “мы”.

Гордей.

Я позвонила ему сразу.

— Да, — ответил он после второго гудка.

— Ты перекрыл карты.

Не вопрос.

Факт.

— Временно ограничил расходный контур.

Я даже глаза закрыла от отвращения.

— Гордей, ты слышишь, как ты разговариваешь?

— А ты слышишь, как живешь последнюю неделю? Как будто решила устроить публичную казнь, а я должен это финансировать.

— Это наши деньги.

— Нет, Влада. Теперь уже нет “наших” в том формате, как раньше.

Чисто.

Честно.

Ударно.

— Значит, ты решил наказывать меня через детей? — спросила я.

— Не драматизируй. На детей будут средства. В полном объеме.

— А на меня?

Пауза.

Потом очень спокойно:

— На тебя — в необходимом.

Необходимом.

Как на сотрудницу, переведенную на урезанное содержание.

Как на бывшую, которую можно воспитывать бюджетом.

— Ты мразь, — сказала я.

Он выдохнул.

Почти устало.

— А ты все еще женщина, которая не понимает, где заканчивается эмоция и начинается математика.

Я сбросила вызов.

Сразу.

Потому что еще секунда — и меня бы вывернуло прямо в салоне.

Следом пришло сообщение от его сестры Инессы.

Ладочка, не усугубляй. Мужчины ошибаются, но только умная женщина умеет не делать из ошибки катастрофу для детей. Если что, можем поговорить.

Я прочитала его и впервые за все это время с наслаждением заблокировала человека.

Через час приехала свекровь.

Без предупреждения.

С пакетом “домашнего бульона для Таси”.

Сочувствующая.

Ровная.

Как будто мы все еще живем в мире, где возможно ее визит объяснить заботой о внучке, а не желанием дожать меня на еще одном фронте.

Я впустила ее только потому, что девочки были дома и не хотела сцены на крыльце.

Пока Тася спала, а Поля рисовала на полу, Белла Аркадьевна сидела на моей кухне и говорила тем своим медленно-ядовитым голосом, от которого не защитит ни один плед.

— Ты всегда была слишком эмоциональна для жизни с мужчиной его уровня.

— А вы всегда были слишком хорошо воспитаны, чтобы называть подлость подлостью, — ответила я.

Она отпила чай.

— Влада, тебе почти сорок. У тебя трое детей. Ты действительно думаешь, что сейчас лучшее время разносить семью в пыль?

Я посмотрела на нее.

— Мне тридцать девять. Не “почти сорок”. И давайте без этого тона, будто я просроченный товар.

На секунду в ее глазах мелькнуло удовлетворение.

Она попала.

Специально.

И знала это.

— Я говорю о реальности.

— Нет. Вы говорите о рынке. Очень по-вашему.

— По-моему — женщина должна уметь быть мудрее.

— То есть терпеть?

— То есть видеть дальше собственного унижения.

Я медленно поставила чашку на стол.

— А вы, Белла Аркадьевна, видите дальше собственного сына хоть что-нибудь?

Тишина.

Плотная.

Грязная.

Потом она произнесла:

— Гордей не уйдет от детей.

— Это вы сейчас пугаете или обещаете?