Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 9 – Екатерина Мордвинцева

Я слышала его голос, но не видела лица. Глаза не открывались, или я просто не могла сфокусировать взгляд? Я не знала. Я чувствовала только его пальцы на своём запястье, чувствовала, как машина замедляет ход, как поворачивает, как останавливается.

— Приехали, — сказал он. — Сейчас мы вас выгрузим. Всё будет хорошо.

Я хотела улыбнуться. Хотела показать, что я молодец, что я держусь, что я не сплю, как он просил. Но мышцы лица не слушались. Вместо улыбки, наверное, получилась гримаса — жалкая, искривлённая, полная боли и страха.

— Не пытайтесь, — сказал он, и мне показалось, что в его голосе мелькнула тень улыбки. — Расслабьтесь. Мы всё сделаем сами.

Задние двери скорой открылись, и в лицо ударил холод. Резкий, колючий, он смешался с запахом хлорки, лекарств и ещё чего-то больничного, стерильного, пугающего. Я почувствовала, как мои носилки выдвигаются, как чьи-то руки — много рук — подхватывают их, несут куда-то.

Свет. Даже сквозь закрытые веки он казался невыносимо ярким. Он проникал сквозь кожу, сквозь кости, сквозь ту раскалённую сферу, что пульсировала в моей голове, и она пульсировала в такт, в такт, в такт.

— Приёмный покой, — услышала я чей-то голос. — Освободите проход!

Меня несли быстро, но ровно, без рывков. Я чувствовала, как носилки поворачивают, как въезжают в лифт или в дверь — я не понимала. Звуки смешались в один сплошной гул: шаги, голоса, писк какого-то оборудования, лязг металла.

— Перекладываем на кровать, — скомандовал тот же низкий голос. — Раз-два-три!

Меня переложили. Поверхность подо мной была жёсткой, холодной, пахло дезинфекцией и чем-то металлическим. Я попыталась открыть глаза, и на этот раз получилось. Но я ничего не увидела — только размытые пятна света, которые плыли перед глазами, расплывались, сливались в одно белое марево.

— Кристина, вы меня слышите? — голос был рядом, совсем близко. Я попыталась сфокусироваться на нём, но не могла. Вместо лица я видела только белое пятно, размытое, нечёткое, без черт. — Смотрите на меня. Не закрывайте глаза.

Я смотрела. Я смотрела на это белое пятно, которое, наверное, было лицом врача, и пыталась не моргать, не закрывать глаза, не проваливаться в ту тёплую, манящую темноту, что ждала за гранью сознания.

— Зрачки расширены, — сказал кто-то рядом. — Реакция на свет замедленная.

— Сотрясение средней степени, — ответил тот же низкий голос. — Возможна лёгкая внутричерепная гематома. Сделаем КТ.

КТ. Компьютерная томография. Я знала, что это такое. Я смотрела сериалы. Там всегда так: пациента везут в большую белую трубу, и он лежит там, а вокруг что-то крутится, жужжит, и потом врачи смотрят на чёрно-белые снимки и говорят умные слова.

Я никогда не думала, что окажусь на месте этого пациента.

— Кристина, — голос врача снова пробился сквозь шум в ушах. — Не засыпайте. Сейчас мы сделаем укол, станет легче.

Я почувствовала укол в руку — острый, быстрый, почти безболезненный на фоне того, что творилось в голове. Потом в вену вошла капельница — холодная, непривычная, я чувствовала, как жидкость растекается по вене, поднимается вверх по руке.

— Давление поднимается, — сказал кто-то. — Сто двадцать на семьдесят.

— Хорошо, — ответил врач. — Кристина, вы меня слышите?

Я попыталась кивнуть, но голова снова отозвалась болью. Вместо этого я просто сжала его пальцы — те, что всё ещё держали мою руку. Сжала слабо, едва ощутимо, надеясь, что он поймёт.