Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 11 – Екатерина Мордвинцева

Я испортила отпуск. Не только себе — всем. Подруги ждали нас в аэропорту, волновались, звонили, не понимали, где мы. А теперь? Теперь они, наверное, решили лететь без нас. И правильно. Зачем ждать? Билеты куплены, чемоданы собраны, отпуск утверждён. Они не должны портить себе праздник из-за того, что я такая неуклюжая, такая невезучая, такая…

Я вспомнила, как мы сидели в кафе. Как спорили, куда поехать. Как Инга нашла горящий тур и загорелась идеей.

— Вылет двадцать пятого ночью! Представляете? Встречаем Новый год в небе!

Мы все смеялись. Мы все радовались. Мы все верили, что это будет лучший Новый год в нашей жизни.

А теперь? Теперь я лежу неизвестно где, с раскалывающейся головой, с капельницей в руке, и даже не знаю, успели ли они на рейс.

Я надеялась, что успели. Надеялась, что они не стали ждать, не стали менять билеты. Пусть летят. Пусть отдыхают. Пусть встречают Новый год на солнце, в тепле, с коктейлями в руках и счастливыми улыбками на лицах.

Я буду думать об этом. Буду представлять, как они загорают на пляже, как купаются в море, как фотографируются на фоне заката. Буду радоваться за них, даже если мне самой будет больно и грустно.

— Ты только поправляйся, — прошептала я в темноту. Не знаю, кому. Себе? Ольге? Подругам? Может быть, всем сразу.

Я попыталась представить их лица, но вместо этого увидела белую вспышку фар, несущуюся прямо на меня. Дёрнулась, и боль в голове отозвалась с новой силой, заставляя застонать.

— Тише, — услышала я чей-то голос. — Всё тише.

Это была медсестра. Или врач. Я не знала. Я только чувствовала, как чья-то рука поправляет одеяло, как пальцы касаются моего лба, проверяя температуру.

— Температура нормальная, — сказал голос. — Давление стабильное. Капельница капает.

Потом шаги. Скрип двери. Тишина.

Я снова осталась одна в темноте, с болью, с виной, с обрывками воспоминаний, которые не складывались в целую картину.

«Я должна была остаться дома», — подумала я, и эта мысль была такой чёткой, такой ясной, что я почти поверила в неё. «Если бы я осталась дома, ничего бы не случилось».

Но я не осталась. Я согласилась. Я поехала. Я села в машину к Ольге. И теперь мы обе здесь — она неизвестно где, я в больнице, а наши подруги, наверное, уже летят над океаном, думая о нас, волнуясь, гадая, как мы там.

Я хотела позвонить им. Сказать, что я в порядке. Сказать, чтобы не волновались. Сказать, чтобы веселились, отдыхали, не думали о плохом.

Но у меня не было телефона. Не было сил. Не было даже уверенности, что я вообще смогу говорить — горло саднило, язык казался чужим, непослушным.

— Потом, — прошептала я. — Всё потом.

Сознание снова начало ускользать, утягивая меня в темноту. Но на этот раз я не сопротивлялась. На этот раз темнота казалась не врагом, а другом. Она обещала отдых. Обещала забытьё. Обещала, что на несколько часов боль утихнет, страх отступит, и я смогу просто… быть. Не думать. Не вспоминать. Не чувствовать.

«Все будет хорошо», — подумала я, и эта мысль стала последней, прежде чем сознание окончательно погасло.

* * *

Очнулась я от света.

Он был везде — яркий, белый, невыносимый. Он проникал сквозь закрытые веки, заставлял голову пульсировать, вызывал тошноту.

Я попыталась открыть глаза, и на этот раз получилось. Но я ничего не увидела — только размытые пятна, которые медленно обретали очертания. Белый потолок. Белые стены. Белая простыня. Белая капельница, которая возвышалась надо мной, как молчаливый страж.