Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 6 – Екатерина Мордвинцева

— Деточка, какое сейчас время? Вам нужно отдыхать, а не в аэропорты собираться. Самолёты подождут.

Она поправила одеяло, подоткнула его с боков, проверила капельницу и вышла из палаты, оставив меня одну.

Я лежала, глядя в белый потолок, и пыталась собрать воедино обрывки воспоминаний. Кафе, смех подруг, тост за новогоднее приключение. Потом — машина, дорога, свет фар, крик, удар. И темнота.

Самолёт. Билеты. Подруги.

Я вдруг вспомнила, что у нас был ночной рейс. Мы должны были встретиться в аэропорту в одиннадцать вечера. Сколько сейчас времени? Я попыталась найти часы, но их не было — видимо, остались в машине, или их сняли, когда меня привезли в больницу. Телефона тоже нигде не было видно.

Я попыталась сесть, но голова тут же закружилась, и к горлу подступила тошнота. Пришлось снова лечь, закрыть глаза и дышать медленно, глубоко, как учили в школе на уроках йоги, куда я ходила ровно два месяца, пока не надоело.

— Чёрт, — прошептала я в пустоту.

Я должна была быть там. С ними. Вместе с Машей, Лерой, Женей, Дарьей. Они ждали нас в аэропорту. Они, наверное, волнуются, звонят, не понимают, где мы.

Я снова попыталась встать, и снова меня скрутило тошнотой.

— Не советую, — раздался голос от двери.

Я открыла глаза. В дверях палаты стоял мужчина. Высокий, в белом халате, с тёмными волосами, которые были чуть длиннее, чем обычно носят врачи, и падали на лоб. Он смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но в глазах его было что-то ещё — внимательное, изучающее, почти тёплое.

— Вы кто? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. Я лежала в больничной пижаме, с растрёпанными волосами и, наверное, выглядела ужасно.

— Ваш лечащий врач, — он подошёл ближе, и я заметила бейдж на его халате. «Александр Сергеевич Белов, врач-невролог». — Или, как говорят пациенты, тот самый злой доктор, который не даёт сбежать из палаты раньше времени.

— Я не собиралась сбегать, — соврала я, и он, кажется, это понял, потому что усмехнулся чуть шире.

— Конечно, — он взял мою карту, висевшую в ногах кровати, и начал её листать. — Кристина Фролова, двадцать семь лет. Сотрясение средней степени тяжести, ушиб грудной клетки, множественные гематомы. Ночью поступила, сейчас состояние стабильное. Как голова?

— Болит, — призналась я.

— Кружится?

— Немного.

— Тошнит?

Я кивнула, и этот кивок снова отозвался болью.

— Нормально, — он отложил карту. — После сотрясения это бывает. Будете лежать, никакой активности. Через пару дней отпустит.

Он подошёл ко мне, взял мою руку, проверяя пульс, потом посветил фонариком в глаза, заставляя смотреть то вверх, то в стороны. Его пальцы были прохладными, но уверенными, и почему-то это прикосновение успокаивало.

— Зрачки реагируют нормально, — сказал он, словно сам себе. — Пульс немного учащён, но это от стресса. Вы в аварию попали?

— Да, — я сглотнула. — Мы с подругой ехали в аэропорт.

— В аэропорт? — он поднял бровь. — За границу?

— На море, — я почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Мы должны были лететь с подругами. Встречать Новый год.

Он помолчал, глядя на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать.

— Всему своё время, — сказал он наконец. — Сейчас ваша задача — лечиться. Новый год можно встретить и здесь. У нас, между прочим, ёлка в холле стоит. Правда, пластмассовая, но гирлянды настоящие.