Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 49 – Екатерина Мордвинцева

Я посмотрела на него. Впервые за этот день я посмотрела кому-то в глаза.

— Для кого? — спросила я, и мой голос прозвучал чужим — хриплым, сломанным, как будто я не говорила несколько дней. — Для них? Они там, в океане. Их не ищут. Их никто не ищет.

— Ищут, — сказал он твёрдо. — Поиски приостановлены из-за шторма, но они не прекращены. Как только погода улучшится, они возобновятся.

— А если не улучшится? — я смотрела на него, и я знала, что в моих глазах сейчас то самое отчаяние, которое он так старался не замечать. — Если шторм не утихнет? Если они не найдут? Если...

— Не надо, — перебил он. — Не надо думать о том, что ещё не случилось.

— А что случилось? — я чувствовала, как голос срывается, как слёзы подступают к горлу, но я не могла остановиться. — Что случилось, Саша? Они пропали. Их самолёт упал в океан. Прошло уже несколько дней. Их не нашли. Их не найдут. Никогда.

Слова вырвались наружу, и вместе с ними вырвалось всё, что я сдерживала这几 дней. Слёзы хлынули потоком, и я не могла их остановить. Не могла дышать. Не могла думать.

Я закрыла лицо руками и заплакала. Не тихо, как плачут в больничной палате, боясь потревожить соседок. А громко, навзрыд, как плачут, когда больше нет сил держаться.

И тогда он сделал то, что не должен был делать.

Он сел на край моей кровати, обнял меня и прижал к себе. Не как врач, не как человек, который выполняет свою работу. А как тот, кто просто не может смотреть на чужую боль и оставаться в стороне.

— Плачьте, — сказал он тихо. — Не держите в себе. Плачьте.

Я плакала. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни. Я плакала о Маше, которая всегда была главной. О Жене, которая мечтала о солнце. О Лере, которая смеялась громче всех. Я плакала о том, что их больше нет. О том, что я не сказала им, как сильно их люблю. О том, что мы не успели встретить Новый год вместе.

Я плакала, а он держал меня, и его руки были такими крепкими, такими надёжными, что я чувствовала себя в безопасности. Впервые за эти дни.

— Почему? — прошептала я сквозь слёзы. — Почему они? Почему не я? Я должна была быть с ними. Я должна была лететь. Почему я осталась, а они...

— Не надо, — сказал он. — Не надо искать смысл там, где его нет. Не надо винить себя.

— Но я виновата, — я подняла на него заплаканное лицо. — Если бы я не попала в аварию, если бы я была с ними, может быть...

— Что? — он посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что я замолчала. — Что бы вы изменили? Вы бы сидели рядом с ними, и самолёт бы не упал? Вы бы держали их за руки, и океан расступился бы?

Я молчала.

— Вы не виноваты, — сказал он. — Ни в чём. Вы просто человек, который попал в аварию и не смог улететь. Вы не выбирали, вы не решали. Это просто случилось. И винить себя за то, что вы живы, — это... это неправильно.

— А что правильно? — спросила я. — Что мне делать? Как жить дальше, когда их нет?

— Они есть, — сказал он. — Они есть в вас. В вашей памяти, в вашем сердце. Пока вы помните, они живы.

— Но я не хочу, чтобы они жили только в памяти, — я чувствовала, как слёзы снова текут по щекам. — Я хочу, чтобы они были здесь. Чтобы я могла их обнять, поговорить с ними, сказать, как я их люблю.

— Скажите им сейчас, — сказал он. — Они услышат.

Я посмотрела на него.