Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 12 – Ронни Траумер

— Нехуй смотреть такое на ночь, — шумно выдыхает, и возвращает себе привычную маску ненависти и презрения.

— Мне нужно было, чтобы не заснуть, — делаю несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями. — Нам надо поговорить о том, что было год назад, — выпаливаю сразу, чтобы он не обломал мне план.

— Мне насрать, что было год назад, — припечатывает этой фразой, попутно скидывая ботинки.

— Что? Как это? — смотрю на него в недоумении. — Нет-нет, ты должен знать, почему я выступила против…

— Насрать, — перебивает и, выпрямившись, шагает ко мне. — Нет ни одной веской причины, по которой любимая девушка может так жёстко предать.

— Есть! — кричу, чувствуя разочарование, досаду, страх.

— Для меня нет, — пожимает плечами, оставаясь безразличным.

— Ты ведь хотел знать, — произношу, ощущая, как надежда на свободу ускользает.

— Перехотел, — хмыкает и, развернувшись, собирается уходить.

— Нет, стой! — хватаю его за руку. — Ты должен…

— Всё, что я должен, Хрустальная, это держать себя в руках и не поступить с тобой, как Рома, — на последнем слове, я отпускаю его руку и отшатываюсь. — Из любой ситуации есть выход, уж поверь мне, — делает шаг ко мне. — Я не знаю, почему, но ты предала меня. Я заступился за тебя, — больно тыкает пальцем мне в грудь. — Защищал тебя от урода, а ты мне чем ответила?

— Выслушай, — прошу шёпотом, понимая, что по щекам уже стекают влажные дорожки.

— Мне. Насрать. Зачем, — чеканит каждое слово. — Факт на лицо — ты сука, которая в любой момент ударит ножом в спину.

— Тогда отпусти меня, если слушать не хочешь, — шмыгнув носом, вздёргиваю голову.

— Не, — скалится в хищной улыбке. — Год буду тебя мучать, ответишь за каждый мой прожитый в тюряге день.

— Ты не можешь приговорить меня, не узнав причины, — кричу, сжимая кулаки и топая ногой.

Что это за бред? Ты виновата, но мне плевать, я хочу издеваться. Так нечестно, он обязан выслушать меня, понять, да хотя бы узнать, как всё было.

— И кто меня остановит? — наклоняет голову набок. — Ты?

— Мне угрожали! — выпаливаю, но ожидаемой реакции не следует, он всё так же безразлично смотрит на меня. — Мне…

— Мне, мне, мне, — перебивает. — У меня связи, у отца моего связи, ты могла прийти за помощью, но ты этого не сделала. Целый год, времени дохрена было, чтобы объясниться, но ты свалила из города. А теперь решила отмазаться? Придумала всё? Думаешь, я поверю хоть одному твоему слову после предательства? Хуй, Хрустальная.

— Я…

— Хватит! — рявкает так, что я голову в плечи вжимаю. — Я устал, отдохнуть приехал, а ты мне мозги ебёшь. Свали с глаз моих, — бросает и разворачивается.

— Отпусти меня! — требую, поняв, что это конец, что бы я ни сказала, он мне не поверит.

— Нет! — отрезает. — Может потом, ребёнка мне родишь, и прикончу, чтобы глаза мне не мозолила. Легче жить буду, зная, что тебя нет на этом свете, — выбивает из меня весь дух этой фразой.

Буквально упав на диван, я так и застыла, смотря в пустоту. Сердце то болезненно сжимается, то колотится как сумасшедшее. Руки трясутся, по позвоночнику холодок пробегает, а в венах кровь стынет.

Мой самый страшный страх оказался не просто паранойей. И что мне теперь делать? Поговорить уже не о чем, остаётся только сбежать снова, но подальше. И, наверное, воспользоваться другим вариантом, тем, который мне предложили чуть больше года назад. Знала бы, какие у Давида мысли в голове, сделала бы это ещё тогда. Но я надеялась, что нам удастся всё наладить, не сразу, но придём к пониманию.