Книга Бунтари не попадают в рай, страница 31 – Татьяна Никандрова

Лицо Аси перекошено от боли, а теплые зеленые глаза полны слез. Она елозит коленями по грязной плитке, тщетно пытаясь уловить равновесие, в то время как Стелла, возвышающаяся над ней, тягает ее за волосы туда-сюда. Мутузит, будто провинившуюся шавку, вынуждая Асю сдавленно всхлипывать и скулить.

Ярость, клокочущая где-то на дне, вспыхивает мгновенно, застилая взгляд красной пеленой. По натуре я совсем не герой и сам творил много чего такого, что вызывало осуждение приличного общества… Но вот слабых никогда не травил. Потому что это, по-моему, зашквар. Зачаточная форма фашизма, понимаете?

— Отпусти ее! – рявкаю я, подлетая к Стелле.

Была бы она пацаном – вломил бы, не задумываясь. Но баб бить нельзя, какими бы оторвами они не были. Этот урок я усвоил еще в третьем классе, когда жирная Настя Артюхина поставила мне знатный фингал под глазом, а по итогу виноватым оказался все равно я. Потому что она, мать вашу, девочка.

Я приближаюсь к Стелле почти вплотную, стремясь своим напором задавить ее враждебный настрой, погасить безумство, плещущееся в ее глазах, укротить безудержную энергию ненависти. Но девчонка не отступает, не повинуется, не боится. И, что самое ужасное, не отпускает Асю. А если я начну выдирать домовенка из пальцев Стеллы, то лишу ее половины волос, которые и так не блещут густотой.

— Отпусти, сказал, – повторяю я, вкладывая в свой голос как можно больше угрожающей убедительности.

— А то что? Ударишь меня? – ведьма растягивает губы в наглющей улыбке и подается лицом вперед.

Так близко, что я чувствую ее мятное дыхание, перемешанное с ароматами ванили, источаемыми ее кожей. Она пахнет восхитительно, и что-то животное помимо воли начинает шевелиться у меня в паху. Я ощущаю испепеляющий жар, там, где не должен. И смотрю туда, куда не следует, – на ее приоткрытые розовые губы, в которые так и хочется впиться зубами…

Да, в эту секунду Стелла мне противна, я почти ненавижу ее… Но в то же время зверски хочу. До помутнения рассудка, до странного дребезжания в груди. Она как отрава, проникающая в кровь. Отупляет, сбивает ориентиры, безжалостно сушит мозг.

Умом понимаю, что должен наорать на нее, оттолкнуть, сделать все, чтобы освободить бедную Аську, но вместо этого я просто стою и тону в бездонном омуте холодных голубых глаз. Стелла парализует мою волю, наматывает мои нервы на катушку своих флюидов и упивается этой властью с поистине садистским наслаждением.

Дрянь! Чертовски красивая дрянь!

— Я настучу кураторше, – кое-как собравшись с мыслями, отвечаю я. – Поверь, никто из преподов не станет смотреть на буллинг сквозь пальцы. Сейчас это жестко карается.

Я знаю, о чем говорю. И Стелла знает. Беспредел можно творить с молчаливого согласия сверстников, но взрослые не будут молчать. Особенно, если раскрыть им глаза на происходящее.

— Настучишь? – тон девчонки полон презрения. – Фу, как это мерзко.

Я понимаю, к чему она клонит. Стукачество не уважают. Нигде. Без понятия, почему, но в подростковой среде лучше быть подонком, чем крысой. Стукачей гнобят. Их презирают и бойкотируют. С ними не хотят общаться.

Я знаю это не понаслышке, потому что сам много раз отравлял жизнь стукачам. И рожи чистил, и морально унижал. Должно быть, именно поэтому я понимаю, что для любого беспредельщика стукачество – самый эффективный сдерживающий фактор. Вряд ли, конечно, кто-то открыто в этом признается, но страх быть разоблаченным реально отрезвляет. Даже самых отмороженных из нас.