Книга Дорогое удовольствие, страница 48 – Татьяна Никандрова

Я нахожусь буквально в десятке секунд от пика, когда внезапное прикосновение заставляет меня вздрогнуть и распахнуть веки. Пеплов опять стоит рядом, прижимая к своему полуобнаженному торсу мои вытянутые ноги. Он опускает голову вниз, и через мгновенье я ощущаю, как невообразимо горячая, пульсирующая твердь упирается мне в промежность.

Хочу вскрикнуть, но с губ срывается лишь невнятное мычание, ведь рот по-прежнему закрыт самодельным кляпом из трусов. Торопливо выплевываю комок ткани, чтобы успеть попросить Пеплова быть понежнее…

И в этот самый момент острая боль стрелой пронзает низ живота, а девственное нутро наполняется чем-то большим и инородным. Я взвизгиваю, а из глаз тотчас брызгают внезапные слезы. По телу пробегает жгучая рябь, и я, пытаясь осознать себя вне боли, фокусируюсь на лице Антона, на котором впервые в жизни наблюдаю выражение растерянности.

Он медленно отодвигает таз назад, выскальзывая наружу, и какое-то время озадаченно смотрит на свой обтянутый тонким латексом член, помеченный следами моей крови. Должно быть, сейчас в его мозгу ломаются шаблоны. Он наверняка и предположить не мог, что станет для меня первым.

— Девственница, – почти неслышно произносит Пеплов, очевидно, обращаясь к самому себе, а потом поднимает на меня глаза и чуть громче добавляет. – Надо было предупредить.

Я всхлипываю что-то нечленораздельное, а затем вновь натягиваюсь тонкой струной, потому что Антон опять направляет в меня свою каменную плоть. Нет, моя невинность не поменяла его планов.

— Расслабься и не зажимайся, – советует он, опуская ладонь мне на живот и с нажимом обводя пальцем ложбинку пупка.

Делаю глубокий вдох, а на выдохе Пеплов медленно, но от этого не менее напористо погружается в меня. Тугое влагалище вновь растягивается под напором массивного органа, и я в панике принимаюсь скрести ногтями поверхность стола. Под руку мне попадается шариковая ручка, и я с остервенением стискиваю ее так, чтобы острый кончик впивался в ладонь. Мне отчаянно хочется перекрыть саднящую боль между ног другой болью.

Пока я жмурюсь и взвизгиваю, отдаваясь во власть новых, доселе неизведанных телесных ощущений, Антон понемногу увеличивает темп и амплитуду движений. Толчки становятся все более интенсивными, и вскоре кабинет наполняется ритмичными чмокающими звуками ударов плоти и плоть.

С одной стороны, это будоражит, и я чувствую, как отхлынувшее возбуждение вновь возвращается ко мне. Но с другой – ранка внутри все еще поднывает, мешая сконцентрироваться на тягуче-сладком покалывании внизу живота. Постепенно неприятные ощущения теряют свою остроту, становясь тупыми и приглушенными, однако удовольствием тут пока и не пахнет.

Антон тяжело дышит, а на его лбу серебрятся капельки пота. Он продолжает наращивать скорость, и через какое-то время толчки становятся совершенно нестерпимыми, достигая просто бешеного ритма. Шлепки его бедер о мои ягодицы оглушают, и я искренне не понимаю, как меня до сих пор не разорвало на части.

— Пожалуйста, помедленнее, – пищу я, но просьба остается без внимания.

Антон шарит по моему лицу абсолютно невидящим взором и, кажется, вообще не воспринимает то, что я говорю. Он вколачивается в меня с какой-то нечеловеческой силой, и я чувствую себя игрушкой в его руках – беспомощной и беззащитной.