Книга Слабо не влюбиться?, страница 114 – Татьяна Никандрова

Натягиваем куртки, обуваемся и выходим на вечернюю прохладу. За все это время мы не обмолвились ни словом, но я и так знаю, что больше мы сюда не вернемся.

А еще знаю, что грядущая ночь будет принадлежать только нам.

Глава 49

— Надо бы рану обработать, — замечаю я, с тревогой поглядывая на Тёмкину рассеченную ладонь.

Кровь уже не течет, но порез все равно выглядит жутковато.

— Да забей, — отмахивается он. — Просто царапина.

Меня так и подмывает полюбопытствовать, как, разбивая бутылку, он поранил ладонь, но я сдерживаюсь. Понимаю, что Соколов сейчас не в настроении обсуждать подробности минувшего вечера.

Мы сидим в какой-то захолустной шашлычке, которая первой попалась нам на пути, и ждем свой заказ. Соколов откинулся на спинку простого обшарпанного диванчика и смотрит в окно. Вид у него потерянный и угрюмый. Суровая складка меж бровей так и не разглаживается.

— Ты на меня злишься? — вновь нарушаю затянувшееся молчание.

— М? — вскидывает на меня непонимающий взгляд. — Нет, конечно… За что?

— За то, что рассказала, — вздыхаю. — В древности гонцам, приносившим дурную весть, отрубали голову.

Соколов усмехается, и даже морщинка на лбу на какое-то время исчезает.

— Не бойся, Вась. Те времена уже давно прошли.

Снова повисает тишина. А мне все неймется. Я понимаю, у Темы сейчас нечто вроде траура… По прошлой жизни, по разрушенным отношениям. Но ведь мы с ним год не виделись! Неужели будем сидеть друг напротив друга и молчать?

— Ну а в армии как? — снова предпринимаю попытку его разговорить. Расскажи хоть по-человечески. Сложно было?

— Что именно? — уточняет без энтузиазма.

— Да вообще все. Жить по расписанию, — припоминаю, что он служил в ВДВ и добавляю, — с парашютом прыгать.

— Поначалу непросто было, — отзывается Артём. — Особенно подъем в шесть утра и отбой в десять вечера. Но через месяц привык. Как будто так всегда и жил.

— Ну а парашют? Это страшно, да?

— Нет, десантирование мне понравилось, — друг заметно оживляется. — В самолете уже нет ни паники, ни страха. Первый — пошел, второй — пошел… Это как четко работающий механизм, понимаешь? Каждое движение на автомате. Мы же тренировались перед этим долго.

— Обалдеть, — невольно ежусь.

Я вообще-то не трусиха, но парашют — это все же для самых отчаянных.

— Купол открывается — и ты зависаешь в воздухе, — продолжает вещать Соколов. — Полет длится минуты три, но за это время ты успеваешь прийти в себя и даже посмотреть по сторонам — не летит ли кто-то тебе наперерез, развернуть парашют по ветру.

— Эмоции, наверное, бешеные?

— Да, — кивает с улыбкой. — Ощущение такое, словно ты проходишь компьютерную игру, только адреналина в разы больше.

Нам приносят горячее ароматное мясо, и мы, увлеченные разговором об армии, уплетаем его за обе щеки. На это время Артём, кажется, напрочь забывает о неурядицах в личной жизни и полностью погружается в события прошедшего года. А ему ведь и впрямь есть, что вспомнить! Слушаю друга и понимаю, служба — это не только суровые будни. Там и веселых моментов случается немало.

Расплатившись по счету, мы выходим из-за стола и вновь устремляемся на улицу. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и в воздухе висят густые сумерки.

— Какие планы? — интересуюсь я, искоса поглядывая на друга.