Книга Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол, страница 64 – Диана Фурсова

Рейнар поднял голову, прислушиваясь.

— Служебный проход ведёт к садовой стене.

— К восточному флигелю? — спросила Элина.

Он посмотрел на неё.

Ответ был ясен без слов.

Элина сжала обрывок белого шёлка.

А в глубине зимней галереи, за пустой подставкой, на стекле медленно проступили буквы, выведенные изнутри тонкой линией инея:

“Мастерская горит первой.”

Буквы на стекле держались всего несколько мгновений.

Тонкие, ледяные, выведенные изнутри зимней галереи, они мерцали в отражении бальных огней так спокойно, будто кто-то не угрожал, а оставлял вежливое напоминание.

“Мастерская горит первой.”

Потом иней потёк, линии распались, и на стекле остались только мутные дорожки влаги.

Элина смотрела на них и чувствовала, как в груди поднимается не страх — слишком острый, слишком горячий для страха, — а ярость. Тихая, плотная, собирающая мысли в одну прямую нить. Там, за садовой стеной, стоял флигель, который вчера был наказанием, а сегодня стал домом. Там лежала кукла Алена. Там хранилась книга заказов, чёрные нити, запись о первом долге, ткани, инструменты, спящие хранительницы. Там Мира оставила тетрадь заявок, а Лорен стоял у двери с приказом никого не впускать.

И кто-то решил, что всё это можно сжечь одним красивым предупреждением.

Рейнар уже развернулся к выходу.

— К флигелю, — сказал он.

Не приказ ей. Себе. Стражникам. Воздуху. Всему дому.

Элина подхватила край платья и пошла следом, но Ним, которая стояла возле пустой подставки Оконницы, вдруг резко подняла руку.

— Не через главный коридор.

Рейнар остановился на полшага, и это, пожалуй, было одним из самых заметных изменений за последние дни: ещё недавно он бы не стал останавливаться из-за кукольного голоса. Теперь остановился.

— Почему? — спросил он.

— Потому что тот, кто оставил надпись, хочет, чтобы мы бежали самым очевидным путём. А очевидные пути любят засовы, свидетелей и красиво расставленные обвинения.

Элина посмотрела на служебную дверь в глубине зимней галереи.

— Служебный проход ведёт к садовой стене?

— Да, — ответил Рейнар. — И дальше к восточной дорожке.

— Авелия могла уйти туда?

— Могла. Но не одна. Этот проход запирается изнутри замка и снаружи садовым ключом.

Ним наклонилась над маленькой деревянной рукой Оконницы.

— Хранительницу забрали через этот проход. Рука отпала здесь, значит, она сопротивлялась уже после того, как её сняли с подставки.

Элина присела, стараясь не задеть ткань платья о влажный каменный пол. Деревянная рука была старой, тонкой, с маленькой вышитой меткой у запястья: окно, пересечённое ветвью. На месте разрыва виднелась не грубая поломка, а аккуратно рассечённая внутренняя нить.

— Её не просто сломали, — сказала Элина. — Её разъединили.

— Правильное слово, — тихо ответила Ним. — Оконница видит проходы, стекло, отражения и тех, кто прячется за занавесями. Если её унесли, значит, кто-то не хотел, чтобы она посмотрела в нужную сторону.

Рейнар уже открыл служебную дверь. За ней тянулся узкий коридор, пахнущий холодным камнем, мокрой землёй и ветром из сада. Звуки бала остались позади: музыка, приглушённый смех, голоса гостей. Здесь же каждый шаг отзывался глухо, будто коридор давно отвык от людей, которые идут не с подносами и поручениями, а за правдой.