Книга Хроники Ведомства наказаний, страница 76 – Тай Хоу

Ли Шунь сидел на возвышении и неторопливо качал ногой, наблюдая за чужой работой.

Юнь Шэнли, тщательно оттирающий полы в зрительском секторе, где каменные плиты уже покрылись слоем пыли после очередной тренировки, был полностью погружен в работу. Вонь крови и затхлого пота, кажется, въелась в камень, и каждый его взмах тряпки оставлял разводы, отчего грязь словно не исчезала, а просто растекалась некрасивыми разводами.

— Даже чтобы стать писарем при императоре, мне пришлось бы половину жизни целовать ноги евнухам и давать взятки чиновникам. Слишком долго, тут никакие молитвы не помогут, – пробормотал Юнь Шэнли, невольно вспоминая старуху в порту, которая высказывалась еще хлеще, чем он сам сейчас.

Ли Шунь, стуча бусинами четок, протянул:

— Вот как… Пусть этот путь тернист, но он благороднее, чем лишать жизни других.

— Бойцы же не всегда убивают своих?

Ли Шунь вымученно прикрыл глаза, словно наставляя своего сына:

— Не всегда. Но есть кое-что страшнее убийства.

— А?

На что сейчас пытался намекнуть Ли Шунь? Глава Юнь прекрасно знал, что монахи помешаны на муках совести, разрушении духа и дальнейших страданиях души в аду, которые обязательно последовали бы за убийством. Но если бы Ли Шуня заботило это, он сам бы не стал совершать преступления, так ведь? Значит, смысл его фразы заключался в другом, но в чем… Собравшись с силами, Юнь Шэнли, с выражением крайнего отвращения на лице выжимая тряпку, наконец спросил:

— А вы? Зачем вы здесь?

Ли Шунь задумался, а затем ответил, как будто это было очевидно:

— Арена защищала нас.

Юнь Шэнли замер. Защищала? Он вдруг вспомнил, кем были окружающие его люди – преступниками, ворами, убийцами, теми, кто попрал мораль и устои общества. Стоит им только неосторожно выйти на улицу – и их поймают стражи, а он сам как глава Ведомства вынесет свой приговор и расправится с ними.

— А… Если найдется тот, кто нарушит правила арены? – не удержался Юнь Шэнли от вопроса.

Монах, склонив голову и приложив ладонь к лицу, ответил со странным спокойствием:

— Тогда мы умрем или сядем в тюрьму все вместе. Будет славно…

Юнь Шэнли не мог понять этих людей. Что ими двигало? Они жаждали свободы? Справедливости? Денег? Или просто хотели разрушить все вокруг?

Вдруг за их спиной раздался голос Гончего. Он выплюнул обращение, которое использовал только для Юнь Шэнли:

— Эй, уродец! Тебя зовет госпожа. Поднимайся наверх.

Госпожа?

Неужели сама хозяйка арены?

Юнь Шэнли отложил тряпку и, выпрямившись, встретился с жестким взглядом Гончего. Он обернулся к Ли Шуню, но тот вдруг испарился, словно сбегая от дальнейшего разговора. Юнь Шэнли давно заметил, что Ли Шунь, Цзян Фэн и Цао Цзянь постоянно хотели ему что-то сказать, но каждый раз обрывали сами себя на полуслове.

Гончий же повелительно махнул рукой, приглашая следовать за ним, и они вдвоем зашагали по узким коридорам арены. Шаги Гончего были быстрыми, и Юнь Шэнли старался идти с ним нога в ногу, наблюдая за выражением его лица.

На ходу Гончий вдруг бросил:

— Знаешь ли ты, кто такая госпожа Иньхань? – спросил он, не поворачиваясь к Сяо Юню.

Юнь Шэнли молча покачал головой, и Гончий, усмехнувшись, продолжил:

— Она не просто хозяйка арены. Госпожа Иньхань знает все ходы и выходы черного рынка, держит связи с такими людьми, которых ты никогда не увидишь на улице. Она связана с миром, что неподвластен самому императору. Не думай, что это простые слухи.