Книга Проклятие Золотого города, страница 133 – Тай Хоу

Наместник сложил руки в знак уважения.

— Разумеется, я слышал о ваших прекрасных достижениях. Я верю, что вы разумный человек.

Юнь Шэнли встал, разглаживая складки своего помятого одеяния.

— Не верьте. Я вовсе не «разумный».

С этими словами он отдал приказ принцу и пошел к выходу, не одарив наместника ни единым взглядом. Ся Ваньба встал и с явным недовольством на лице последовал за ним.

Наместник Су переглянулся с Лун Жуем, не понимая, что они сделали не так.

— Шэнли-гэ, что дальше? – Ся Ваньба, то и дело охая от боли в уставших мышцах, догнал главу Юня, отослав при этом встревоженных служанок, что ждали его за дверьми комнаты. – Ты нашел что-то? Как они могли принять меня за твоего сына? Нелепо!

— Ваше Высочество, отправляйтесь отдыхать. Завтра день будет таким же нелегким.

Наследный принц ощутил разочарование от того, что ему ничего не объяснили и не поделились с ним идеями и догадками, но одна только мысль о том, чтобы продолжать проверять бумаги, приводила его в уныние. Он ушел вместе с несколькими служанками, и стражи Су Чжана проводили его до нужной комнаты.

Шагая по пустынной резиденции, Юнь Шэнли думал обо всем, что узнал сегодня. Наместник Су, хоть и отвечает за Далин, мог ли быть причастен к исчезновениям животных в столице или же нет? Между городами лежало немалое расстояние, и единственными зацепками, связывающими два разных места воедино, были повариха и жена Ян Ханя, которые жили тут раньше. Но если эта ниточка, ведущая в Далин, действительно привела бы Юнь Шэнли к разгадке происходящего, не было бы это слишком просто? Тем более как мог Су Чжань не знать точно, кто убивает животных на его территории?

Решив проверить, как устроились Яо Линь и Сунь Юань, Юнь Шэнли поймал какого-то слугу и попросил проводить его до нужного места. Придя к Яо Линю, глава застал его сидящим за столом и склонившимся над листом бумаги.

— Что пишешь?

Он подошел ближе и увидел, что Яо Линь вовсе не каллиграфией занимался, а рисовал. Толстые и тонкие, короткие и длинные штрихи соединялись то там, тот тут, создавая образ человека. Чиновника. Узнаваемый головной убор, хорошо знакомая одежда и наглая ухмылка. Яо Линь нарисовал его, Юнь Шэнли.

— Неужели это я? Ты нарисовал меня? Подаришь?

Юнь Шэнли без разрешения взял рисунок в руки и с удовольствием принялся его разглядывать. Он не ожидал подобного жеста от хозяина постоялого двора, но вдруг его взгляд зацепился за подпись прямо внизу листа:

«Собака Юнь».

Сквозь стиснутые зубы Юнь Шэнли с улыбкой выдавил:

— Кажется, ты написал неверно… Изобразил змею и пририсовал ей ноги?^[31]

Как ни в чем не бывало Яо Линь пожал плечами:

— С чего вдруг? Все верно. Художники имеют привычку указывать тех, кто послужил для них вдохновением. Я же рисовал не кого иного, как главу Ведомства. Не мог же я оставить главную фигуру без упоминания? Не хочешь повесить возле входа в Ведомство? Тебе же понравилось?

— Время ты зря не терял.

— Все для дела, – хмыкнул Яо Линь, довольный собой.

— Где ты научился каллиграфии? – вдруг спросил Юнь Шэнли. – Очень четкие линии…

— В борделе в детстве за корявые иероглифы меня в наказание окунали головой в бочку с водой. Ледяной. После таких наставлений я не мог не запомнить их уроки.

Юнь Шэнли замер. Тему с прошлым Яо Линя он боялся поднимать, особенно после дела с Ган Чи и проникновением в публичный дом. Но главу не переставал мучить вопрос: как Яо Линь оказался там вместе с матерью? Разве сами куртизанки не стремятся избавиться от таких детей, чтобы не страдать самим и не портить репутацию публичного дома? Если его мать была настолько отчаянной, что оставила его, то она поступила действительно смело и в то же время глупо, прекрасно зная, что ее сын навсегда будет обречен жить в неволе вместе с ней.